Вдруг он хлопнул себя по лбу:
— Совсем забыл! Ведь перед отъездом ты оставила мне записку, вот она!
Гарик вытащил из бумажника аккуратно сложенный листочек, развернул его и с выражением произнёс:
Меня эти твои стишки жутко разозлили! Я не спал всю ночь! И написал тебе ответ:
Мы с мамой посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, хором подхватили нашу любимую считалку:
От того, что у нас так складно это получилось, мы одновременно прыснули, но потом вспомнили, как мы неудачно последний раз вместе посмеялись перед Бермудами, затихли и испуганно уставились на Гарика. Но он не рассердился.
— Вы что, это сейчас сами сочинили?
— Нет, конечно, — прыснули мы, — это же из «Чебурашки»!
— Какого Чебурашки? — удивился Гарик.
Тогда мы взялись с мамой за руки, хороводом пошли вокруг Гарика и запели:
— Чебурашка, — объяснила я Гарику, как маленькому, — это такой зверёк, который всё время чебурахается, и у него большие уши!
— Первый раз слышу, — пробормотал Гарик, — но с вами не соскучишься!
— А это нам все говорят! — опять хором хихикнули мы.
Мама села к Гарику на колени, обняла его за шею и пропела:
И стала целовать Гарика то в одну щёку, то в другую.
Я поняла, что им уже не до меня, быстро поела и при первой же возможности улизнула. Мне тоже было с кем встретиться.
Нам с мамой показалось, что Гарик жалеет о своём срыве, и мы решили больше об этом не вспоминать.
Жизнь потекла как раньше. Мама не расставалась с Гариком, а у меня своих дел было по горло. Погода поправилась, и вообще всё было очень хорошо!
МАМА
Ко дню рождения Гарика я готовилась, как к вступительному экзамену. Не знаю почему, но меня не покидало ощущение, что кто-то невидимый будет ставить мне оценку, от которой может измениться моя судьба. Втайне я надеялась, что придёт его мама, поэтому мне хотелось показать себя в лучшем свете. Противная Циля и заносчивая Нина были приглашены давно, не было сомнения, что они придут как настоящие экзаменаторы.
Вместе с Гариком мы купили все необходимые продукты, и у себя дома я два дня не отходила от плиты — жарила, тушила, пекла. Были приготовлены все фирменные блюда, которыми славилась наша семья.
В назначенный день Гарик заехал за мной, и я, нагруженная кастрюлями, замирая сердцем, поехала к нему накрывать на стол.
К моему разочарованию, свою маму Гарик не позвал, а когда я искренне удивилась и заикнулась, что на день рождения в первую очередь зовут мам, братьев и сестёр, он разорался так, что от страха я забилась в угол дивана и не знала, что делать.
— Это не твоё дело! Не суйся, когда тебя не спрашивают! Я недоволен! Я оч-ч-чень недоволен!!!
Гости должны были прийти с минуты на минуту, а мне хотелось домой и плакать. Красиво хлопнуть дверью и проучить неблагодарного я не могла, поскольку очутилась так далеко от дома, что надо было добираться машиной. Вызывать такси и ехать одной из этого района — тоже небезопасно, об этом я хорошо была наслышана. Я почувствовала себя в ловушке, и меня затрясло.
Гарик оборвал крик на полуслове, подбежал к окну и высунул голову наружу. Хорошо, что погода испортилась, и сильный ветер охладил его несправедливый гнев. Постояв у окна несколько минут, Гарик подошёл ко мне, опустился на колени и положил голову на мои руки.
— Прости меня, дорогая, хорошая, прости меня, забудь, я был не прав.
«Ну что скандалить, — вздохнула про себя я, — у человека день рождения! Пусть зовёт кого хочет! Надо было мне выступать!»
Я погладила седую щёточку его волос.
— Вставай, гости сейчас придут, а ты еще без рубашки. Иди одевайся!