МАМА
Сначала было очень тоскливо. Раньше, если мы не виделись, Гарик звонил два раза в день. Утром — на работу, поздороваться и сказать что-нибудь ласковое, вечером — домой, как следует побеседовать обо всём на свете. Я уже привыкла к этому ритуалу и теперь, после ссоры, с обидой смотрела на молчащий телефон. Дочка старалась быть чаще дома и обращалась со мной, как с тяжелобольной.
Наверное, когда люди внезапно ссорятся и разбегаются, — это очень тяжело. Но после утончённого издевательства, которому я подверглась на Гавайях в течение десяти дней, после того, как меня откровенно использовали и выкинули, расставание с Гариком не казалось трагедией.
«Чем раньше, тем лучше», — уговаривала я себя и старалась занять голову как можно больше. Читала, пересмотрела все фильмы из ближайшего видео-проката, ходила в гости. Появились новые знакомые. Кто-то куда-то приглашал. Жизнь вошла в свой привычный ритм.
Прошёл месяц. Я была на работе. Накануне мне дали сложное задание, которое надо было срочно сдать. Я сконцентрировалась на своих бумагах и очнулась от телефонного звонка. Машинально взяла трубку, мыслями не отрываясь от того, что делала.
— Король умер! Я люблю тебя! — скороговоркой выкрикнул сдавленный мужской голос, и трубку повесили.
Я сидела в полном недоумении.
«Ну и дела! — удивилась я. — Кто-то явно не туда попал. Странно, что говорили по-русски. Фирма наша американская, находится в сердце Манхеттена, кто тут шутит по-русски? Какой-то «король»! «Я люблю тебя!» Ну и ну! А впрочем, хорошо, что не послали куда подальше, обычно по телефону шутят именно так!»
Я вернулась к своему заданию и напрочь забыла о дурацком звонке. Прошла ещё неделя. Придя утром на работу, я увидела, как мой автоответчик сигнализирует, что кто-то мне звонил. Я сняла трубку и набрала нужный код.
«Дорогая моя, любимая, родная», — услышала я вдруг голос Гарика. Я вздрогнула и уставилась на машину, — «Пожалуйста, не вешай трубку, — продолжал голос, — я знаю, что очень виноват перед тобой. Но прошло время, я понял, как я был не прав и несправедлив. Я люблю тебя, я не могу без тебя жить. Мне тебя не хватает на каждом шагу. Я смотрю на диван и вспоминаю, как ты на нём сидела, я иду в ванную, там висел твой халат, подушка пахнет твоими духами. В машине моя правая рука осиротела без твоей. Я специально звоню тебе вечером на работу, зная, что ты уже ушла. Мне легче разговаривать с машиной, которая даст мне высказаться и не повесит трубку на полуслове. Помнишь, ты говорила, что дружба может быть без любви, а любовь без дружбы умирает. Твоей любви я не достоин, но, пожалуйста, дружи со мной, я буду тебе самым лучшим и преданным другом на всю жизнь…»
Гарик говорил до тех пор, пока в машине не кончилась лента. Весь день я работала как автомат, несколько раз вновь включала машину и слушала эту неожиданную исповедь.
Вечером, дома, я сразу же пошла к телефону. Сигнальная лампочка автоответчика уже мигала красным.
С этого момента каждый день, утром и вечером, на работе и дома я слушала новые монологи Гарика. То пламенные, кающиеся, то нежные, умоляющие о прощении, то просто описания его чувств и размышлений о любви. Я никогда не думала, что скрытный, замкнутый Гарик способен говорить высоким стилем, языком поэзии, не стесняясь самых ласковых и нежных выражений.
Я боялась поверить тому, что слышала. В моей памяти достаточно свежо было воспоминание о Гавайях. Но Гарик так каялся, так истово, со слезами в голосе просил прощения, так клялся всем на свете, что подобное никогда больше не повторится, осуждал и проклинал Галину и Виктора, якобы оговоривших меня, что я дрогнула. Отвечать на звонки не хотелось, но я бежала к телефону, как сумасшедшая, и слушала.
ДОЧКА
Кончилась наша спокойная жизнь. Телефон оккупировал Гарик. Он оставлял свои излияния на автоответчике в таком количестве, что для других людей места уже не было. Мама часами сидела у телефона, слушала записи до конца, потом перематывала ленту и слушала сначала. На меня она смотрела умоляющими глазами, чтобы я не возникала.
Меня эти мольбы и клятвы Гарика не трогали! Я хорошо помнила его лицо, когда он швырял маме её вещи! Теперь по телефону он доходил до полного самоуничтожения, как бы наказывая сам себя, не просил, а вымаливал прощение. Слушать, как человек себя унижает и проклинает, было неловко и противно.
Неужели мама верит в то, что, прожив полжизни, человек может измениться?
Но мама ничего со мной не обсуждала. Она ходила как потерянная, плакала по любому пустяку и не сводила глаз с телефона.