— Не говори чепухи, Эльф, — сказал Уильям.
Фанни улыбнулась, наблюдая, как он, оглядевшись вокруг, облюбовал самое удобное, на его взгляд, кресло и немедленно в нем устроился. Каро, по своему обыкновению, уселась на подлокотник и принялась накручивать на указательный палец густые волнистые волосы Уильяма.
— Ты думаешь, я бы не решилась? — с вызовом спросила она. — Ты зря недооцениваешь меня, Уильям! Конечно, это не могло бы продолжаться долго, но по крайней мере несколько дней мы бы славно повеселились! Правда, тогда маме снова пришлось бы все улаживать, так же как она всегда улаживала последствия всех моих шалостей.
— У такой замечательной матери — и такая ужасная дочь! — со смехом сказал Уильям, а затем с явной опаской спросил: — И что же это были за шалости?
Каро кокетливо засмеялась:
— Не скажу! И Фанни тоже не станет меня выдавать!
— Но ведь тебя так и распирает обо всем мне рассказать, — догадался молодой человек.
— Ну, так и быть. Дай-ка припомнить… — Каро сдвинула брови, изображая глубокую задумчивость. — Моя последняя эскапада, которая ужасно всполошила бедную маму, случилась тогда, когда я решила изобразить привидение. Однажды вечером мы стали рассказывать друг другу страшные истории, и Хэрриет Кэвендиш так перепугалась, что у нее от страха глаза чуть не вылезли из орбит. Потом мы пошли наверх в спальню, и она все время оглядывалась через плечо, потому что я ей сказала, будто именно в это время года по дому частенько расхаживает самое страшное, самое кровожадное привидение. Я насочиняла, что при жизни оно было молодой женщиной, которой ревнивый муж отрубил голову. Потом я дождалась, пока она уснет, надела длинное белое одеяние, состоящее из двух простыней, обмотала голову черной шалью, взяла в руку мраморный бюст Афины Паллады, специально испачкала его красной краской и прокралась в комнату Хэрриет. Затем я принялась стонать, пока Хэрриет не проснулась и не увидела меня, стоящую возле ее кровати с этой белой мраморной головой, заляпанной чем-то очень похожим на кровь.
— Каро, это совершенно возмутительная выходка, — серьезно сказал Уильям, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — Вот уж никак от тебя не ожидал! Фанни, неужели это правда?
— Да, — подтвердила Фанни, — правда. Каро не смогла удержаться и засмеялась, так что Хэрриет так и не успела как следует испугаться.
— Она даже принялась за чтение молитв, — радостно уточнила Каро. — Какой это был чудесный момент! Наконец-то я увидела, как с нее слетело ее обычное невозмутимое высокомерие! Хэрриет всегда недолюбливала меня, но с тех пор она меня просто ненавидит. Не потому, что я слишком сильно ее напугала, а потому, что я обнаружила то, о чем всегда подозревала — ее кудри вовсе не настоящие, а на ночь она закручивает свои волосы на бумажные папильотки!
— Маленькая негодница, — больше не в силах притворяться серьезным, рассмеялся Уильям.
— Но это еще не все! Хэрриет своими криками перебудила весь дом, и ты бы удивился, увидев, сколько людей повыскакивало из чужих спален, где им совершенно не полагалось находиться в столь поздний час.
— Вряд ли меня бы это удивило, — цинично заметил Уильям. — Но ты действовала неразумно, Титания. Ты по собственной воле нажила себе уйму врагов, чего совершенно не стоило делать. Жить в мире и согласии с окружающими — в наших же интересах.
— Знаю, знаю, это — твое жизненное кредо, но как все это скучно… — надула губы Каро. — Если бы я стала твой женой — чего конечно же никогда не будет, — ты бы, наверное, молча терпел все мои выходки ради мира и согласия в семье.
— Бывает, что и моему ангельскому терпению приходит конец.
— Конечно, при желании можно вывести из себя кого угодно, но не думаю, что ты способен долго сердиться. Я знаю, ты стал бы позволять мне поступать так, как мне вздумается, и в конце концов ты либо потерял бы меня, Уильям, либо превратил бы в женщину, недостойную того, чтобы жить с тобой под одной крышей.