Джорджиана оживилась:
— Раз уж на то пошло, моя библиотека втрое больше твоей, и с тех пор, как четыре года назад умер бедный мистер Джервис, никто ею не занимался. А у Джорджа Эгремонта библиотекарь уже совсем одряхлел… да мало ли у нас с тобой друзей? Для Фанни это будет прекрасной возможностью заняться в свободное время интересным и полезным делом, а кроме того, поближе познакомиться с разными людьми!
— Несомненно, ты права. Но что же нам делать с Каро? Она наверняка будет против того, чтобы Фанни уехала даже на некоторое время.
— Ничего страшного; как только она выйдет замуж, все изменится, и она уже не будет так нуждаться в обществе Фанни. Для Фанни совершенно необходимо использовать любую возможность, чтобы почаще бывать на людях, — ей ведь тоже уже пора задуматься о замужестве.
— Сомневаюсь, что ее будущего мужа удовлетворят туманные объяснения его невесты, что она — дочь нашей дальней родственницы, Джорджи.
Джорджиана пожала плечами:
— Дорогая, я полагаю, мне нет необходимости говорить тебе, что удовлетворить поверхностное любопытство влюбленного мужчины обычно не составляет особого труда; а Фанни скоро станет настоящей красавицей и не будет испытывать недостатка в кавалерах. Так или иначе, если это будет необходимо, я готова открыть правду. Не думаю, что она кого-нибудь шокирует. Многие догадываются, что у меня несколько незаконнорожденных детей; что я была плодовита, как… как…
Она запнулась, пытаясь подыскать сравнение, но Генриетта в смятении вскрикнула, пытаясь заставить ее замолчать, и Джорджиана лишь тихо рассмеялась:
— Риетта, ты прекрасно знаешь, что судьба одарила нас обеих бесчисленными любовниками. Так почему же наши ошибки должны заслуживать большего порицания только потому, что они привели к совершенно естественным последствиям? Что касается Фанни, меня часто удивляет, как это до сих пор никто не догадался, что…
— Почему, собственно, кто-то должен был догадаться? Все это время она жила в моем доме, и она на тебя совсем не похожа… Но хватит об этом, дорогая, что-то ты совсем загрустила. Ведь у нас нет повода для грусти, не так ли? Фанни растет доброй, красивой девочкой, и мы делаем для нее все, что в наших силах.
— Пока она живет, будет жив и ее отец, — задумчиво проговорила Джорджиана. — Мне кажется странным, что ее мачеха ни разу не написала и не приехала, чтобы повидаться с ней самой и привезти своих девочек.
— Она была рада от нее отделаться, — сказала Генриетта и, засмеявшись, добавила: — Не обманывай себя: мадам Валери всегда считала настоящим позором иметь что-то общее с нашим семейством. Она ни во что не ставит ни нас самих, ни то, что принято называть нашим привилегированным положением в обществе.
— Тем лучше для Фанни.
Немного помолчав, герцогиня сказала:
— Я люблю ее, и мне иногда очень хочется рассказать ей всю правду. Я так и поступлю, но не раньше, чем пойму, что мои дни сочтены; а этого осталось ждать вовсе не так уж долго, как кажется.
— Джорджи, нет!! — в ужасе воскликнула Генриетта.
— Вряд ли я доживу до глубокой старости, моя дорогая; впрочем, и ты тоже. Мы обе слишком много отдали этой жизни, а людям, которые испили чашу жизни до дна, не стоит бояться смерти.
Генриетта с тревогой и страхом взглянула на сестру. Джорджиана сильно изменилась за последнее время. Теперь она редко смеялась, а от ее былой красоты не осталось и следа: кожа увяла и потускнела, а некогда стройное тело расползлось, утратив соблазнительные формы. Только ее глаза были по-прежнему прекрасны.
— Возможно, будущее Фанни окажется не столь блестящим, как у Каро, но мы сделаем все, чтобы она радовалась этой жизни, — сказала Генриетта. — На ее семнадцатилетие я собираюсь устроить настоящий праздник; правда, это будет семейная вечеринка, но я уж постараюсь как следует порадовать нашу девочку. Сошьем красивое платье, а ты, Джорджи, подаришь ей что-нибудь из своих украшений. Все знают, как ты ее любишь, и это не вызовет никаких подозрений. Знаешь, я уверена: она ни за что не поменялась бы местами с Каро, даже если бы и могла. Она никогда не желает того, чего не может получить, и иногда мне даже кажется, что она немного жалеет всех нас.