— Я слышала об этом, — сказала Фанни.
— Этот поступок достоин восхищения! Это так на нее не похоже. Впервые в жизни она думала не о том, что скажут о ней другие, а о своем сыне. Бедный Пенистон! Он, наверное, очень любил миссис Мастерс, раз ради нее решил остаться холостяком. И как благородно со стороны матери разрешить любовнице сына провести рядом с ним последние дни…
— Возможно, теперь им вдвоем будет легче пережить такое горе.
— Да, я тоже так думаю.
Каролина перестала ходить взад и вперед по комнате и остановилась перед Фанни.
— Как необоснованны и абсурдны твои попытки удержать меня от встречи с Уильямом! Неужели ты думаешь, что он мог забыть меня, а я — его?!
— Я думаю, что на некоторое время ты должна оставить его в покое, пока же все, что ты можешь сделать, — это написать ему и его матери письмо.
Спустя несколько мгновений Каро неохотно сказала:
— Пожалуй, ты все-таки права. С моей стороны неблагоразумно совершать поступки, которые могут быть превратно истолкованы, а уж в этом искусстве леди Мельбурн не сыскать равных. Увы, но это и есть то единственное препятствие, которое мешает нам с Уильямом пожениться.
— Насколько я помню, раньше ты говорила, что все дело в излишней мягкости Уильяма и его склонности во всем уступать тебе?
— Я специально все преувеличивала. Пойми, пока был жив Пенистон, наш брак с Уильямом был невозможен, и я пыталась убедить себя в том, что это только к лучшему. Но мое сердце говорит об обратном…
— Но даже теперь Уильям не самая подходящая для тебя пара. Тетя Генриетта надеется, что ты выйдешь замуж если не за Хартингтона, то хотя бы за Элторпа.
— Они оба — мои двоюродные братья. Не думаю, что это хорошо — выйти замуж за своего родственника, пусть даже и дальнего.
Фанни пожала плечами: о чем Каро думала раньше? Всего несколько месяцев назад всем казалось, что оба молодых человека имеют практически одинаковые шансы завоевать ее расположение.
— Пожелай мне счастья, — с умоляющим видом сказала Каро и, обняв Фанни за шею, прижалась к ней щекой.
— Конечно, я от всего сердца желаю тебе стать счастливой, но… мне кажется, пока еще рано говорить об этом.
— Какая же ты все-таки! Неужели ты думаешь, Уильям и впрямь ко мне переменился?
— Нет, — вздохнула Фанни. — Я виделась с ним всего неделю или две назад, и он о тебе спрашивал. Я не говорила тебе раньше, но два года назад он попросил, чтобы я позаботилась о тебе, если его не окажется рядом.
— Правда? — спросила Каро, и ее глаза увлажнились. — Он самый лучший человек на свете!
— Подожди несколько месяцев, а за это время дай понять Харту, что ему не на что надеяться. И знаешь, тебе лучше больше бывать дома или хотя бы здесь, у тети Джорджи.
— Тебе всего восемнадцать, — удивилась Каро, — а ты даешь мне советы, как многоопытная вдова! Как странно, что два человека, которые выросли вместе, могут быть такими разными.
— Да, у меня совершенно другой характер и другой образ жизни, — признала Фанни.
— Но это не значит, что ты должна все свое время посвятить книгам. Я и сама люблю читать, но ты относишься к занятиям так, словно это — твое призвание. Ты ведь хорошенькая, Фанни, даже очень хорошенькая, и тебе тоже пора задуматься о любви и о замужестве!
Фанни улыбнулась и покачала головой. Единственным мужчиной, который хоть немного ее интересовал, был Уильям Лэм. Она не позволяла себе даже думать о нем, ибо знала, что, воодушевленная своими мечтами, она может совершить какую-нибудь непростительную ошибку. Подавляя свои желания и стремления, в глубине души она осознавала, сколько страсти на самом деле в ней сокрыто — намного больше, чем в Каро, чья эмоциональность была скорее надуманной, чем реальной.
Для Каро романтические сценарии, разворачивающиеся в ее фантазиях, всегда значили много больше, чем реальная любовь, но Фанни догадывалась, что для нее самой физическая любовь значила очень многое — конечно, если бы она сама могла выбирать себе возлюбленного.
Отчасти это объяснялось тем, что Фанни сознательно берегла свою непорочность. Она не могла чувствовать себя вполне защищенной: все любили ее, но никто не считал необходимым за ней присматривать. Даже герцогиня и леди Бесборо, придя к выводу, что Фанни — вполне уравновешенная и рассудительная девушка, не особенно беспокоились на ее счет.