«Похоже, бедная Генриетта и в самом деле лишь подлила масла в огонь», — раздумывала Фанни, дочитав письмо.
Затем она, как и просила леди Бесборо, написала Каролине и пригласила ее погостить несколько недель в поместье Эш-Мэйнор.
В скором времени Фанни получила ответ, в котором Каро решительно отвергла приглашение.
«Не воображай, — писала она, — что то, о чем ты, как я полагаю, уже порядком наслышана, всего-навсего вульгарная интрижка, замешанная на плотских удовольствиях. С того самого дня, как я впервые встретила Байрона, я поняла, что нам суждено быть вместе, что он — моя судьба, которую я не в силах изменить. Он может быть сладок, как амброзия, и холоден, как надгробный камень. Ради него я больше не танцую вальсов, так как он страдает, видя меня в объятиях других мужчин. Нет ничего, чего бы я ни сделала ради него, и, если мне придется оставить его, если я не смогу видеть его каждый день, я заболею и умру от тоски. Мы оба измучены этим вихрем чувств, но это сладкие муки…»
Если бы это письмо не было написано Каролиной, Фанни, вероятнее всего, от души бы над ним посмеялась, но она слишком хорошо знала, сколь губительными могут оказаться для Каро последствия этой эмоциональной бури.
Сознание собственного бессилия настолько взволновало и расстроило Фанни, что она даже решила поделиться своими опасениями с Чарльзом.
— Она слишком талантлива и слишком своенравна, — сказал он. — К несчастью, она выросла в богатой аристократической семье, иначе Каро наверняка бы нашла достойное применение своим талантам. Она рисует не хуже многих известных художников, превосходно музицирует и обладает несомненным актерским дарованием. Но ее жизнь праздна и бесцельна. Обладай Уильям здоровыми амбициями, жена могла бы гордиться его успехами, ощущая себя причастной к его победам. Знаешь, милая, вся эта история еще раз убеждает меня в том, что я должен быть благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя.
— Ты не шутишь? — удивленно спросила Фанни. — Мне, конечно, нравится обустраивать и украшать наш дом, и я очень люблю мальчиков, но у нас с тобой никогда не было таких романтических отношений, как у Каро и Уильяма.
Чарльз вздохнул:
— Конечно, ты заслуживаешь гораздо большего, дорогая. Я очень люблю тебя, Фанни, но я старше тебя на двенадцать лет, а иногда мне кажется, что и на все двадцать, а то и тридцать… Прости, но я вряд ли способен на большее…
Она положила руки ему на плечи и мягко сказала:
— Ты дал мне все, чего я желала, все, в чем я действительно нуждалась. Ты знаешь, в какой семье я выросла, и поэтому поймешь, почему я особенно ценю наше тихое, спокойное счастье. Все, что меня беспокоит, — это твое здоровье, и я надеюсь, что ради меня и ради наших детей ты побережешь себя.
Чарльз, которому не исполнилось еще и сорока, выглядел намного старше своего возраста, и иногда у него пошаливало сердце. Врач предписал ему не переутомляться и побольше отдыхать. Для Фанни, которая была полна энергии и жизненных сил, казалось невероятным, что ее муж может быть чем-то серьезно болен. Она не замечала, с каким сожалением смотрит на Чарльза врач, впрочем, он предпочитал не беспокоить излишними опасениями милую молодую жену своего пациента, видя, что тот в точности следует всем его рекомендациям.
Около двух недель спустя, когда Фанни гуляла со своими приемными сыновьями, мимо них по дороге промчалась карета. Проехав несколько десятков футов, она остановилась, и из окошка показались головы леди Мельбурн и Эмили.
— Моя дорогая, как я рада тебя видеть! — воскликнула леди Мельбурн, когда Фанни подошла ближе. — А я как раз собиралась послать тебе записку, чтобы сообщить, что я приехала на несколько дней в Брокетт, но теперь в этом уже нет необходимости, не правда ли? Это твои приемные сыновья? Прелестные мальчуганы! Если хочешь, я могу подвезти вас домой или туда, куда вы направляетесь.