– Сожалею, что ты болен, Кросби, – сказал эрл, неожиданно входя в комнату.
Мистер Дрелинкорт вздрогнул и выронил газету. Выпучив глаза, он посмотрел на Рула и, заикаясь от страха, произнес:
– Я же сказал, что не могу принимать п-посетителей!
– Знаю, – ответил эрл, кладя на кресло шляпу и трость. – Слуга передал мне твое распоряжение. Но меня нельзя было удержать даже силой, мой дорогой Кросби.
– Не понимаю, почему тебе вдруг так захотелось меня увидеть, – натянуто улыбнулся мистер Дрелинкорт. Эрл, казалось, был весьма удивлен:
– Ну а как же иначе, Кросби? Мой наследник серьезно ранен, а я буду столь бессердечен, что даже не навещу его?!
– Ты так любезен, Маркус, но я слишком слаб, чтобы поддерживать с тобой беседу, – почти простонал мистер Дрелинкорт.
– Ты, должно быть, получил смертельную рану, Кросби, – сочувственно произнес его светлость.
– О, что до этого, то доктор Хоукинс не считает мой случай безнадежным. Я потерял чудовищное количество крови, но легкое не задето.
– Ты меня успокоил, Кросби. А я так боялся, что меня могут попросить принять участие в твоих похоронах. Грустная мысль!
– Очень! – сказал мистер Дрелинкорт, возмущенно посмотрев на него.
Эрл подвинул кресло ближе к его кровати и сел.
– Видишь ли, я встретил твоего друга Паклтона, – пояснил он. – Меня встревожил его рассказ о твоем состоянии. А рассказ о твоих героических действиях заставил меня предположить, что Паклтон склонен к преувеличениям.
– Я и не думал равнять себя с Уинвудом!
– Как ты скромен, мой дорогой Кросби! Но, по правде говоря, я никогда и не считал тебя мастером фехтования.
– Хорошо, милорд, очень хорошо, но теперь вы сказали мне все, что хотели? Мне предписан отдых, как вам известно.
– Поскольку ты заговорил об этом, – сказал эрл, – я вспомнил, что хотел задать тебе один вопрос. Скажи-ка, Кросби, если, конечно, тебя окончательно не обессилил мой надоедливый визит, почему ты вызвал Пелхэма? Я просто сгораю от любопытства.
Мистер Дрелинкорт бросил на него быстрый взгляд.
– Я сожалею об этом. Мне следовало принять во внимание состояние его светлости. Знаешь, он был чудовищно пьян!
– Ты меня расстраиваешь. Но продолжай, дорогой кузен, умоляю, продолжай!
– Ты сам знаешь, что такое пьяница в припадке гнева. Я убежден – его светлости не понравилась моя шляпа, которую я надеваю, когда играю в карты. Он вел себя очень агрессивно. Короче, прежде чем я успел понять, чего он хочет, он сорвал с моей головы шляпу. Согласись, мне ничего не оставалось, как потребовать удовлетворения.
– Безусловно, – согласился Рул. – Э… полагаю, Кросби, ты удовлетворен?
Мистер Дрелинкорт зыркнул на него глазами. Его светлость закинул ногу на ногу.
– Как порой мы бываем плохо осведомлены! – пожаловался он. – Мне сказал один человек – а я считаю его безусловным авторитетом в области сплетен, – что Пелхэм плеснул тебе в лицо вином.
Наступила неловкая пауза.
– Да, что касается этого, его светлость был несколько не в себе, неуправляем, знаешь ли.
– Так он выплеснул вино тебе в лицо, Кросби?
– Да, о да! Я же сказал: он вел себя очень агрессивно!
– Значит, можно предположить, что он сам навязал тебе эту ссору, так? – продолжал допытываться Рул.
– Вернее сказать, кузен, он стремился к разжиганию ссоры, – пробормотал Дрелинкорт, теребя свою повязку. – Был бы ты там, ты увидел бы, что с ним не было никакого сладу.
– Мой дорогой Кросби, будь я там, – вкрадчиво сказал Рул, – мой юный родственник не нанес бы никаких оскорблений твоей персоне.
– Н-нет, к-кузен? – заикаясь, произнес мистер Дрелинкорт.
– Нет, – сказал Рул, поднимаясь и забирая свои трость и шляпу. – Он бы все предоставил уладить мне. А я, Кросби, воспользовался бы тростью, а не шпагой.
Мистер Дрелинкорт вжался в подушки.
– Я-я не понимаю тебя, Маркус.
– Ты хочешь, чтобы я четче выразил свою мысль?
– Право, я… право, Маркус, этот тон!.. Моя рана… Я должен просить тебя оставить меня! Я не в том состоянии, чтобы продолжать эту беседу. Кроме того, я жду доктора!
– Не тревожься, кузен, – сказал эрл. – Я ухожу. Но запомни мои слова и благодари Господа за эту рану! Ты понял меня?
С этим пожеланием, произнесенным подчеркнуто мягким тоном, он вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.
В будуаре витал аромат роз. Вся комната была уставлена чашами с этими цветами – белыми, розовыми и красными. В будуаре, свернувшись калачиком на кушетке и положив щеку на ладошки, спала Горация.
Солнечный луч покоился на ее щеке; увидев его, эрл подошел к окну и задернул занавеску. Горация зашевелилась и открыла глаза. Ее взгляд упал на эрла, и глаза ее широко распахнулись. Горация села.
– Это вы, м-милорд? Я заснула. Я в-вам нужна?
– Да, – сказал Рул. – Но я не хотел будить тебя, Горри.
– О, это н-не имеет значения. – Она в ожидании смотрела на него. – Ты пришел, чтобы побранить меня за игру в. мушку вчера вечером? Знаешь, ведь я выиграла.
– Моя дорогая Горри, какой я, должно быть, скверный муж? – сказал эрл. – Я прихожу, только чтобы бранить тебя.
– Н-нет конечно, но и для этого – тоже; Ведь н-ничего не произошло?
– Едва ли это можно назвать происшествием. Скорее – нечто скучное и утомительное.
– О Боже! – вздохнула Горация. Она с беспокойством взглянула на него: – Вы б-будете скверным мужем, сэр. Знаю, что будете.