— Лучше?
— Да, спасибо.
— Не стоит так волноваться. Я не собираюсь вас душить.
Весьма убедительное ободрение! Хизер со скептической улыбкой медленно отошла и, повернувшись спиной к мужу, сняла жакет, юбку и повесила на кресло. За ними последовали блузка, нижние юбки, корсет, полусапожки, чулки и, наконец, полотняная сорочка. Холодный воздух овеял обнаженную кожу, и девушка вздрогнула.
Потребовалось еще несколько минут, чтобы набраться храбрости, но все же Хизер встала лицом к Слоану. Ей казалось, что даже этот приглушенный свет слишком ярок и беспощаден. Как глаза мужа, безжалостно рассматривавшие ее с головы до пят. Взлелеянная годами скромность бурно возмутилась, но одновременно в Хизер нарастало странное возбуждение. Слоан словно касался ее взглядом, и ощущения, пробудившиеся в ней, были восхитительно-пьянящими, а сердце тревожно колотилось.
Этот мужчина — ее муж, и лучше хорошенько это запомнить. Он имеет право делать с ней все что пожелает. Смотреть. Дотрагиваться. Владеть.
Прошло несколько бесконечно долгих минут. Слоан явно не торопился. Молчание, подчеркнутое монотонным перестуком колес, становилось все напряженнее. Слоан по-прежнему сохранял абсолютно бесстрастный вид, изо всех сил стараясь скрыть, какие чувства вызывает в нем скульптурная красота жены. Ее совершенное тело будило в нем и бешеный голод, и нечто, похожее на неприязнь. Даже во сне оно не было таким идеально гармоничным.
Она и Лань — словно лед и огонь. Плавные изгибы бедер, гордые высокие груди, треугольник светлых завитков внизу живота — истинная герцогиня, элегантная, воспитанная, порядочная и застенчивая.
Но нужно отдать должное, еще и храбрая. Не стесняясь, вызывающе мерит его ответным взглядом, подбородок дерзко вздернут — привычка, которую он уже успел узнать.
Слоан потянулся к пряжке ремня и принялся неспешно разоблачаться: сюртук, галстук, накрахмаленная рубашка, брюки…
Хизер не могла отвести от него глаз. Даже одетый он казался настоящим геркулесом, но теперь она видела, что торс и плечи бугрятся мускулами, перекатывавшимися под гладкой загорелой кожей, грудь покрыта шелковистой порослью. Нельзя отрицать, он исполнен какой-то буйной первобытной красоты. Длинные стройные ноги с мощными бедрами, плоский живот… И мужская плоть во всей красе, налитая и возбужденная, поднимающаяся, словно молодое деревце, из гнезда темно-золотистых волос. Та самая нетерпеливая плоть, которая, казалось, вот-вот прожжет ее юбки.
Хизер отшатнулась. Ноги не держали ее. Уинни заверяла, что заботливый любовник сделает все, чтобы ей было хорошо. Но посчитает ли Слоан, что она стоит его забот? В его нестерпимо блестящих, слегка прищуренных глазах невозможно ничего прочитать.
И когда он шагнул к ней, все существо Хизер содрогнулось от непроизвольного, первобытного, неосознанного страха.
Слоан замер на месте. Господи, этот вид обиженной девочки, ясные огромные глаза, чуть дрожащий рот. Он полночи грезил о мягкости и сладости ее губ.
Едва не выругавшись, он стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на ноющую тяжесть в чреслах. Он может просто овладеть ею, без тени нежности, без малейших эмоций. Без всякого признака страсти. Короткое безразличное совокупление. По обязанности, так сказать. Или сделать ее первую близость с мужчиной запомнившейся на всю жизнь.
Но похоже, выбора нет. Он не может ранить Хизер. Не желает, чтобы его боялись.
— Я не сделаю ничего такого, что могло бы повредить тебе, — сдавленно прошептал Слоан, стараясь не шевелиться, давая ей время привыкнуть к наготе их тел. В конце концов, до этого вечера она ни разу не видела голого мужчину, да еще охваченного столь безумным желанием. Именно желание пульсировало в паху, почти нестерпимая боль, и все же он упрямо пытался его подавить. Не следует торопиться. Нельзя обращаться с герцогиней Эшфорд как с салунной шлюхой. Она совсем не похожа на откровенно чувственных женщин-шайеннок, с их свободными нравами. Они готовы были лечь с мужчиной по первому зову и спаривались под открытым небом и на глазах у всех, как дикие животные.
Только когда Хизер немного успокоилась, Слоан позволил себе шевельнуться. На этот раз он молча откинул парчовое покрывало, под которым оказались кремовые атласные простыни, взял ее за руку и подвел к кровати. Хизер едва передвигала ноги, и Слоан ощущал, как дрожат ее тонкие пальцы. Но Хизер не сопротивлялась и, . когда он приподнял простыню, покорно легла в постель. Последовав ее примеру, Слоан отвязал шнур, придерживавший полог. Занавес упал, отгородив супругов от всего мира и погрузив в полумрак. Повернувшись на бок, Слоан созерцал золотисто-красные отблески, бросаемые на кожу Хизер алой парчой. Широко раскрытыми, бездонными глазами она молча настороженно наблюдала за мужем, прижимая простыню к груди.
— Надеюсь, вы не боитесь меня, герцогиня?
— Наверное… немного…
— Не нужно. Ни к чему. Вы были правы: я не из тех, кто обижает женщин.
— Разве что ненамеренно. Неосознанно-нежная улыбка коснулась его губ.
— Даю слово, что не отважусь ни на что без вашего разрешения. Ну а теперь перевернитесь на бок и постарайтесь расслабиться.
— Что?!
— Повернитесь спиной.
Хизер на секунду недоуменно уставилась на него, но тут же послушно исполнила повеление. Его руки обхватили ее, притягивая ближе, в теплую ложбину его тела. Хизер задохнулась от неожиданного ощущения, прижимаясь к мускулистой груди, ощущая жар, исходивший от него, считая гулкие удары сердца.