— Хотела бы я сказать то же самое, да вот не знаю, стоит ли… Не часто знатные дамы удостаивают нас визитом. Насколько я помню, в последний раз нас посетил комитет недовольных, собиравший подписи под требованием выгнать всех девочек из города. А вы? Что привело вас сюда?
— Пришли просить вас об одолжении. Знаете, что Слоан баллотируется в сенаторы? Мы хотим, чтобы вы ему помогли.
— Я?! Но каким образом?
— Вы и ваши подружки, — пояснила Кейтлин. — Большинство ковбоев, разумеется, станут голосовать за Слоана, если соберутся прийти на избирательные участки. Поэтому их следует воодушевить, а кому это сделать, как не вам? Кроме того, можно убедить шахтеров голосовать против их босса. Лучше вас этого никто не сделает.
— Иначе говоря, вы хотите, чтобы я и девочки запудрили мозги парням и вбили в их дурные головы мысль перейти на сторону Слоана?
Хизер наконец набралась мужества вступить в разговор. В подобных обстоятельствах довольно неловко просить о помощи, но Кейтлин настаивала. Наверное, она права…
— Без вас Слоану ни за что не победить, — уверенно заметила Хизер.
Делла уставилась на нее, но тут же расплылась в улыбке.
— Золотко, если я в чем и разбираюсь, так это в мужиках и способах их убеждения!
— Может, следует потолковать и с вашими приятельницами?
— Господи, зачем?! Да их удар хватит! Чтобы такая модная леди — да в борделе?! Нет уж, я сама. Хизер не знала куда деваться от смущения.
— Спасибо. Я высоко ценю вашу любезность.
— Ничего особенного, — небрежно отмахнулась Делла и восхищенно добавила: — Ну и отважная же вы дамочка, должна сказать! Не побояться прийти сюда, в такое место. Правда, вы подруга Кейтлин, а значит, не из робких. Правда и то, что, с тех пор как Слоан женился, я его совсем не вижу.
— И не увидите, если слово Хизер что-то значит, — улыбнулась Кейтлин.
— Жаль, — шутливо вздохнула Делла.
Хизер прикусила губку. До свадьбы Слоан, несомненно, был частым посетителем салуна и спал со здешними девицами, может, даже с этой самой женщиной! М-да, мысль не слишком приятная.
Однако Кейтлин, очевидно, подобные вещи не смущали.
— Надеюсь, вы сделаете все возможное, — кивнула она.
— Не сомневайтесь. И девочки тоже постараются. Честно говоря, они все как одна неравнодушны к Слоану Маккорду.
Эти слова эхом отдавались в мозгу Хизер всю следующую неделю, когда она с утра до вечера старалась привлечь на сторону своего мужа как можно больше избирателей.
Утром праздника Четвертого июля она оделась понаряднее: ожидались загородный пикник и ужин с танцами.
Она стояла в одних кружевных панталонах, собираясь надеть корсет, когда в спальню вошел Слоан с Дженной на руках. Хизер сразу стало жарко, и вовсе не потому, что на дворе светило солнце.
— Мы готовы, — объявил он, садясь в кресло у окна. — Посмотри, ну разве она не ангелочек?
— Само совершенство, — с улыбкой подтвердила Хизер.
Голубое ситцевое платьице с белой пеной оборок по вырезу, любовно сшитое Хизер из того же материала, что и ее собственный наряд, действительно очень шло малышке. Но при виде Слоана Хизер потрясение захлопала ресницами. Солнечные лучи, тянувшиеся сквозь окно, зажгли золотом его волосы, напомнив ей о бескрайних пшеничных полях под синим небом. Одетый в темно-серый костюм и белоснежную рубашку с галстуком, в которых был на свадьбе, он казался ей в эту минуту красивее всех мужчин на свете. Хизер невольно вспомнила о прошлой ночи, о его нежных руках, неустанно ласкавших ее, бархатистом голосе, шептавшем слова страсти, о неутомимом теле, возносившем ее к вершинам блаженства…
Но утром он ничем не напоминал вчерашнего восхитительного любовника. Несмотря на револьверы, свисавшие с пояса, он был весел и беззаботен. Посадив Дженну себе на колени, Слоан поправил ее голубой бант и улыбнулся Хизер.
Больше всего она любила его в такие моменты, когда он невольно переносил часть своих чувств к дочери на жену и на несколько мгновений смягчался, забывая о бедах и невзгодах.
Хизер неожиданно замерла, забыв о корсете. Господи, неужели все, что она осознала лишь сейчас, — правда? Любит? Любит Слоана? Что же она наделала! Несмотря на решимость оградить себя и свое сердце от ненужных мук, влюбилась в собственного мужа!
Тот, очевидно, неверно истолковал ее колебания:
— Тебе помочь с этой ужасной шнуровкой? Хизер глубоко вздохнула и молча покачала головой.
— Ну и ладно, я все равно ничего не понимаю в женской сбруе, разве что научился ее снимать. — Синие глаза тоскливо затуманились дымкой воспоминаний. — Да и Лань никогда не умела ею пользоваться. Попробовала однажды, но надела наизнанку, да еще и порвала шнурок. Я хохотал так, что едва не лопнул.
Хизер так и сжалась. Опять эта мучительная тоска в его голосе. Неужели он никогда не освободится от оков привязанности к первой жене? И стоит ли ей самой пытаться завоевать любовь мужа или лучше довольствоваться малыми победами, стараясь стать незаменимой для Слоана: помогать вести хозяйство, растить Дженну и добиваться перевеса над Ловеллом?
Но она хотела стать для него чем-то большим, чем домоправительница и союзник. Большим, чем любовница. Гораздо, гораздо большим.
Погруженная в свои мысли, Хизер оставалась непривычно молчаливой почти всю дорогу. Слоан под конец даже встревожился.
— Ты не заболела? — осведомился он, пристально глядя на жену.