Слоан понуро опустил голову. Трудно ожидать, что она сразу же простит его. Следует доказать, что он не лжет и в самом деле хочет ее. Но пока они будут жить в одном доме, у него хотя бы появится возможность убедить жену.
— Хорошо, — покорно кивнул он. — Если именно этого ты добиваешься, я согласен.
По дороге домой Хизер мучилась мыслью о том, не сделала ли она роковую ошибку, согласившись вернуться на ранчо «Бар М». Сердце разрывалось при воспоминании о том, как обрадовалась ей Дженна. Но постоянно находиться рядом со Слоаном — сущая пытка. Правда, сейчас он вел себя на редкость предупредительно и кротко. О таком муже любая женщина может лишь мечтать. Чересчур предупредительный. Чересчур кроткий. Чересчур добрый. Пытается загладить все оскорбления, какие нанес ей прошлой ночью. Но слишком широка пропасть — не перекинуть мост. Не нужно ей его лживого раскаяния. У него не хватает совести соврать, что любит ее!
Хизер уложила Дженну в постель и направилась в свою комнату. Первое, что она увидела, была блестевшая на полу золотая монета. Хизер почти со страхом наклонилась и взяла ее в руки. В памяти всплыли дерзкие слова Слоана: «Десять минут на спине — и деньги твои!»
Золото, казалось, обжигало пальцы, но Хизер решительно сжала монету, чувствуя, как ее острые края впиваются в кожу. Она сохранит ее как напоминание о роковой ночи, о трагедии своего брака…
И тут Хизер в ужасе сжалась, услышав стук в дверь. Ничего не поделаешь, придется открыть.
На пороге стоял Слоан, нерешительно глядя на жену. Какой же он красивый! Просто дух захватывает!
— Зашел спросить, не нужно ли тебе чего.
— Благодарю, у меня все есть.
Слоану не хотелось уходить, но он решительно сунул руки в карманы брюк, напомнив себе, что обещал не прикасаться к Хизер. Если дать ей время, она простит его. Ну а пока нужно держать в узде свои мужские желания. Ежеминутно бороться с потребностью схватить ее в объятия.
В наступившей тишине между ними возникло чувственное напряжение, неумолимо сгущавшееся и грозившее перейти в бурю.
— Доброй ночи, Слоан, — хрипло пробормотала Хизер и уже хотела отвернуться, как Слоан, не в силах совладать с собой, потянулся к ее руке.
— Хизер?!
Она выдернула руку и отпрянула.
— Не нужно!
— Ты не простишь меня? Хизер отвела глаза.
— Прощаю, но не хочу видеть тебя в этой комнате. Оставь меня в покое.
— Хизер… я же сказал, что сожалею. И прошу об одном: дай мне шанс показать, как раскаиваюсь.
Золотисто-вишневые глаза грустно блеснули. Хизер что-то протянула ему. Золотая десятидолларовая монета!
— Ты дал мне ее вчера, помнишь? В обмен на постельные услуги. — Голос женщины дрогнул. — Что ж, я с радостью возвращу ее тебе, если немедленно уйдешь. Заплачу за то, чтобы ты не смел до меня дотрагиваться. Я даже удвою сумму, если отстанешь от меня.
Она сунула монету ему в руку и, прежде чем Слоан успел опомниться, мягко, но решительно захлопнула дверь перед его носом.
С этого времени она намеренно избегала мужа. Несколько часов в день Хизер посвящала новой работе, хлопотала по дому, но хуже всего приходилось долгими тоскливыми вечерами. Теперь, когда у нее появился скромный доход, Хизер с надеждой смотрела в будущее, но все же следовало подумать о том, что она станет делать после выборов.
Хизер облегченно вздохнула, когда в конце недели приехал Ричард Уэлд, чтобы взять интервью у Слоана для денверской газеты. Появление гостя означало, что больше ей не придется в вынужденном молчании сидеть за ужином напротив мужа.
Похоже, Ричард заметил, что между ними не все ладно, поскольку за все два дня своего визита часто и испытующе посматривал на нее. Однако, прощаясь с ним, она набралась мужества спросить, нет ли в Денвере работы для леди в стесненных обстоятельствах.
— А я ее знаю? — осведомился Ричард.
— Д-да… разумеется. Я говорю о себе.
— Вы с мужем собрались переехать в Денвер после выборов?
— Не совсем. Я рассчитывала перебраться одна.
— Надеюсь, вы не вздумали бросить мужа? — сокрушенно ахнул Ричард.
Хизер потупилась, пытаясь скрыть краску унижения.
— Возможно, мы… мы попробуем некоторое время жить отдельно. Семейная жизнь пошла совсем не так, как мы оба ожидали.
— Разве? Да вы просто дурачите меня. В ту ночь, в доме губернатора, Маккорд глаз с вас не сводил. Выглядел словно пораженный любовью юнец! Готов был на все, лишь бы удержать вас рядом! — взволнованно воскликнул Ричард, но тут же, овладев собой, кивнул: — Я, конечно, сделаю все, что в моих силах. Без лишнего шума наведу справки и дам вам знать в ближайшее время. Договорились?
— Да, благодарю вас, — пробормотала Хизер.
Перед отъездом Ричард поделился с ней и Слоаном весьма любопытными новостями, которые могли бы повлиять на будущее супругов Маккорд.
— Возможно, вам будет интересно узнать, что Куинн Ловелл замешан в назревающем громком скандале. Я расследую предполагаемую попытку нашего кандидата подкупить судью, председательствующего на процессе по делу о махинациях с рудниками. Через несколько недель в газете появится серия моих статей.
Хизер знала, что ни о каких предположениях не может быть и речи: Ловелл наверняка виновен, но придержала язык. Если Ричарду удастся обличить Ловелла, тот потеряет немало голосов.