Хизер была готова откусить себе язык. Как она могла! Что за гадость слетела с ее языка! Она сама не знала, почему с такой яростью набросилась на него. Неужели потому, что он так глубоко ранил ее?
— Прости… прости, пожалуйста. Мне не следовало это говорить.
Но Слоан уже не слушал ее. И не позаботился ответить. Когда Хизер осмелилась взглянуть на него, перед ней снова был чужой, озлобленный человек.
— А вдруг ты беременна? — неожиданно встрепенулся он. — Думаешь, я позволю тебе скрыться, если ты носишь моего ребенка?
Значит, ему дороги только его дети?
— Я не… Только на прошлой неделе у меня были женские дни.
— А вчерашняя ночь? Кто знает?
Ему удалось застать ее врасплох!
И пока Хизер подыскивала ответ, он бросился в новую атаку.
— Даже если все и обошлось, на какие деньги ты собираешься жить? Мне не по карману двойной расход.
— Я уже говорила: найду себе место.
— Думаешь, так легко отыскать честную работу, особенно одинокой женщине в незнакомом городе? Хизер упрямо выдвинула челюсть.
— Кто говорит о честной работе? В Денвере полно салунов, где требуются танцовщицы или барменши. Я заметила, что многие джентльмены просто неравнодушны к такого рода девицам.
Слоан зловеще блеснул глазами. Может, она и блефует, но при мысли о том, что его красавица жена будет кривляться в салунах, у него перехватило дыхание!
— Черта с два я позволю тебе, — мягко заметил он.
— Почему это так тебя расстраивает, Слоан? — с горечью парировала Хизер. — Ты всегда знал, что я в отличие от твоей драгоценной Лани отнюдь не святая.
Судя по его лицу, стрела попала в цель и больно ужалила.
— Оставь Лань в покое, — процедил он.
— Как я могу? Ведь она вечно стоит между нами. — Слоан с такой силой сжал ложку, что черенок согнулся. Хизер ударила прямо в темный холодный провал, который когда-то назывался его сердцем.
— В любом случае, — глухо продолжала она, — у меня в Денвере друзья, если помнишь. Я попросила Ричарда о помощи, и он пообещал подыскать мне подходящее место.
Слоан представил красивое лицо журналиста и едва не ударил кулаком о стол.
— В крайнем случае я всегда могу стать гувернанткой. Или давать уроки музыки. Богатые семьи готовы дорого платить за уроки игры на фортепьяно для своих избалованных дочерей.
Поджав губы, он поставил Дженну на пол и поднялся. Девочке совсем не понравилось, что от нее так быстро отделались, но Слоан, не обращая ни на что внимания, шагнул к жене.
Оба были так взвинчены, что Слоан даже не заметил, как стиснул плечи Хизер, и очнулся, только когда она сухо попросила:
— Не будешь ли так добр отпустить меня?
Он не хотел ее отпускать. И едва не поддался безумному дикарскому порыву привязать ее к себе — так, чтобы она не смогла и шагу из дому сделать.
— Слоан, — умоляюще попросила она, — не держи меня. Я не нужна тебе ни в каком качестве.
Господи, что она говорит? Все это неправда, ужасная неправда! Он хочет ее! Как ни одну женщину в мире!
— Ты так думаешь, герцогиня?
Он схватил ее руку и притянул к тому месту, где брюки бугрились неоспоримым доказательством его желания.
— А это что, по-твоему, черт побери? Безразличие? Хизер мучительно сморщилась.
— Ты сам говорил: это не что иное, как похоть.
— Может, и так. И все, что мне требуется, — твое тело.
Хизер побелела как полотно. Они стояли друг против друга, оскорбленные, измученные, чужие.
— Ладно, — вымолвил Слоан голосом, ледяным, как зимы в Колорадо. — Будь по-твоему, герцогиня. Делай что хочешь, но только после выборов. — Он разжал пальцы и легонько оттолкнул ее. — Не волнуйся, вчерашняя ночь не повторится. Больше я пальцем до тебя не дотронусь. Даю слово.
И, бросив на нее гневный взгляд, поднял испуганную девочку и почти выбежал из кухни.
Прижав ладони к груди, Хизер перевела дух. Неужели она совершила ужасную ошибку?
Долго еще в кухне раздавался тихий плач.
Молчаливая война между супругами разгоралась с каждым днем все сильнее. И не угасала ни на минуту. Слоан сдержал обещание и даже близко не подходил к Хизер. Ни взгляда, ни доброго слова. Даже знаком не давал ей понять, что он вовсе не так равнодушен к ней, как хочет казаться.
Хизер невероятным усилием воли удерживалась от порыва броситься перед ним на колени и молить о любви. Но какой смысл? Он недвусмысленно дал ей понять, что все старания бесполезны и убедить его невозможно. Ей, наверное, стало бы легче на душе, знай она, что Слоан тоже борется с демонами, бушующими в его душе. И хуже всего ему пришлось, когда как-то вечером, возвратившись домой, он нашел Хизер в конюшне. Та показывала Дженне новорожденного жеребенка.
— Ты что-то хочешь? — бесстрастно осведомилась Хизер, глядя на него снизу вверх.
Тебя! — едва не ответил он.
Ее красота слепила глаза. Лучи заходящего солнца окружили ее голову светящимся ореолом, а фарфоровая кожа нежно розовела и чуть отливала золотом — яркое напоминание о том, какой она становилась в минуты страсти. Исступленной страсти, которую они делили до той минуты, когда он собственными руками уничтожил хрупкую связь между ними.
Горло Слоана сжала судорога. Желание по-прежнему цепко держало его в капкане. Но он все равно не может дать ей свою любовь.
Вероятно, Хизер права и ей действительно следует уйти из его жизни. Тогда он сможет вернуться в ту раковину, которая столько бесконечных месяцев защищала его от мучительной тоски, сознания вины и одиночества. И сумеет отрешиться от боли, которая пожирает его с невероятной силой, стоит ему просто взглянуть на Хизер.