- Не прикидывайся наивной, ты знаешь, куда. На мою Землю, на Новую.
- Хорошо, согласна, - сдалась Рябинка и печально улыбнулась.
Эту ее последнюю, полную прощальной грусти улыбку он запомнил на всю оставшуюся жизнь. В улыбке было снисхождение: ладно мол, выполню твою прихоть, слетаю с тобой на твою родину. Меня, мол, не спасти, зато хоть ты успокоишься.
Так и вышло, не спас он жены. Уже сразу после выхода из гиперпространства ей стало так худо, что все четыре дня перелета он буквально места себе не находил. Он уже раскаивался, что уговорил жену решиться на путешествие, но поворачивать назад было бесполезно, обратная дорога обозначала лишь дополнительные перегрузки. Об одном лишь он молил судьбу: успеть добраться до Солнечного. Он даже пересаживаться в другую машину не стал: так и приземлился во дворе клиники.
Не помогло, не сжалилась судьба. Звездолет коснулся земли, когда женщина была уже мертва.
Каково же было отчаяние Эльмара, когда он узнал, что опухоль, беспокоившая его жену в течение последнего года, не только не была злокачественной, но даже и особого лечения не требовала. Это он подслушал из разговора врачей. И Мартин подтвердил:
- Да, болезнь была нервного характера, тревожные симптомы со временем прошли бы сами собой.
Эльмар потащился к звездолету; возле самого трапа он схватился рукой за сердце и потерял сознание, второй раз за свою биографию.
Очнулся он в больничной палате и первым, что увидел, было озабоченное лицо Мартина.
- Что со мной было? - спросил он.
Он чувствовал себя очень слабо, но сердце уже отпустило, и он недоумевал, почему он не на улице и лежит.
- Инфаркт, - кратко пояснил Мартин, лицо которого при первых же словах бывшего друга приняло обычное докторское выражение.
- Ну и?
- Мы вынуждены были тебя прооперировать. Понимаешь, что это значит, герой двух миров?
Эльмар понимал. Операция обозначала, что на Новой ему придется задержаться по крайней мере на полгода, иначе его ждет мгновенная смерть, чуть он рискнет подняться над поверхностью планеты выше определенной границы.
Полгода или смерть. Полгода... Да ему теперь и одного дня не надо было, ни даже единого мгновения. В отличие от смерти. Как это было прекрасно - умереть, чтобы больше никогда ни о чем не думать. Получить глоток забвения - и чтобы навечно.
- Зачем ты меня спас? - проговорил он угрюмо.
- Затем, что моя обязанность лечить, а не отвечать на глупые вопросы.
Да, конечно, Мартин обязан был его спасать. Только ведь и Мартин не все может предусмотреть... Смерть... Такая желанная... Раз - и никто помешать уже не успеет...
- Звездолет... Он в порядке?
Мартин посмотрел на него пристально и многозначительно кивнул:
- Звездолет в порядке, а вот ты - нет. Сейчас тебе сделают укол, ты отдохнешь, а затем мы поговорим.
Он действительно вызвал медсестру, и необходимый укол пациент получил. Вот только обещанный разговор состоялся нескоро. Открыл глаза Эльмар уже не в Солнечном, а совершенно в ином месте. Там, где на окнах была прочная решетка, а звездолета не было даже поблизости.
Эльмар не сразу сообразил, куда попал. Сквозь решетку виднелись кусты каких-то растений, распространяющих одуряющий аромат, а вдали синела безбрежная водная поверхность. Две двери, одна из которых вела в сад, а другая куда-то внутрь здания, дополняли интерьер. Обе они оказались заперты.
Не успел Эльмар оценить ситуацию, как внутренняя дверь раскрылась, и в помещение зашел человек средних лет в светло-зеленом халате. Вошедший катил впереди себя столик-тележку с набором довольно разнообразных кушаний.
- Где я? - спросил Эльмар, без всякого интереса взирая на изысканно сервированную снедь.
- На Сиреневом острове, - почтительно отвечал человек в халате.
- Что? - невольно вырвалось у Эльмара. И он горько рассмеялся. Ну, Мартин! Ну и провел его! Сиреневый остров!
- Иначе говоря, я нахожусь в сумасшедшем доме? - произнес он вслух.
- Как угодно. Хотя мы предпочитаем другое название.
- Какое же?
- Клиника для реабилитации душевнобольных.
- Один коленкор. Я могу узнать, каков у меня диагноз?
- Суицид.
- А по-простому?
- Попытка самоубийства.
Голос человека в светло-зеленом был по-прежнему невозмутим и почтителен.
- Так... И надолго я здесь?
- Это знает только лечащий врач. Я санитар.
- Можно его видеть?
- После завтрака, - человек в халате показал на тележку.
- Оставь что-нибудь, сынок. И пришли врача.
- Хорошо, Марк Данович.
Обращение прозвучало на полном серьезе.
- Почему ты меня так называешь? - изумился самый знаменитый человек планеты, на поверхности которой он сейчас пребывал.
- Мне сказали.
- А что еще тебе про меня сказали?
- Что у тебя - особый режим.
Особый режим, как выяснилось впоследствии, обозначал незримое круглосуточное наблюдение и отсутствие контактов с внешним миром. Если не считать обслуживающего персонала, то за все полгода, проведенные на Острове, Эльмар не видел ни единого человека. Ни книг, ни телевизора ему не полагалось. Зато он мог заказывать себе любые яства и при желании получать их не из рук санитаров, а, так сказать, посылочным способом. Он выводил на экране дисплея записку, нажимал на клавишу "Сообщение" и имел результат: дверь открывалась, тележка въезжала, дверь закрывалась.