В первый же день при пробуждении, сразу после ухода санитара, Эльмар провел рукой за правым ухом и ощутил там пустоту. Блокировки, которую он себе поставил, чуть только звездолет приблизился к границе материализации, не было. Без сомнения, Мартин вживил ему стационарную, под черепную кость. Эльмар был здесь беспомощным пленником, и заранее предполагалось, что остальные способы бегства также для него перекрыты.
О том, что за ним неотступно следят, пленнику не напоминали, но когда он попытался утопиться, любые сомнения в факте надзора у него пропали. Сектор, где он пребывал, выходил на отмель и был огражден с трех сторон энергетическим барьером, столь же невидимым, что и слежка, но таким же реально ощутимым при соприкосновении.
Эльмар даже знал устройство этого барьера: агрегаты, генерирующие отталкивающий импульс, размещались под землей, образуя нечто вроде треугольника с незамкнутой вершиной, располагавшейся в центре острова, в здании клиники. Основание треугольника простиралась параллельно берегу, по мелководью, достигая дна. Это обозначало роскошную возможность плескаться хоть до посинения, но попасть на ту часть акватории, где можно было бы без проблем свести счеты с жизнью, нечего было и пытаться.
Однако чего не добьешься, если сильно хочешь! Через три дня размышлений Эльмар привязал к поясу самодельный мешочек с песком, нырнул поглубже и сделал несколько вдохов, наполнив легкие водой. Он знал, что будет неприятно, но что такое пять минут пытки по сравнению с годами смертельной муки?
Увы! Извлекли его из акватории быстрее, чем он успел потерять сознание! Откачивали же долго и нудно, а затем еще несколько суток держали на снотворных. Больше попыток утопиться Эльмар не делал, он просто затосковал, затем пришло успокоение. Он смирился. Попросив кисти, краски и материал для лепки (резьба по понятным причинам исключалась), он весь оставшийся срок прозанимался так называемым творчеством. Он рисовал и ваял.
Эльмар рисовал восходы, закаты, полдень. Он рисовал море в ясную погоду, в дождь и в бурю. Он рисовал сирень за окном, просто сирень и песчаный пляж. За всю жизнь, наверное, он не намалевал столько картин, столько за те злосчастные 156 дней. А надоедало рисовать - он занимался скульптурой. Полгода промелькнули, словно сон.
- Ну как самочувствие, Марк Данович? - спросил его однажды врач.
Это была их третья беседа за весь период заключения.
- Я хотел бы, чтобы сюда пригласили доктора Мартина из Солнечного, - отвечал пленник.
- Нет необходимости. С сегодняшнего дня ты уже не наш пациент. Есть какие-либо замечания или пожелания?
Ни пожеланий, ни замечаний у Эльмара не было. Люди добросовестно выполняли свою работу - какие у него могли быть к ним претензии? Другое дело - Мартин.
- Зачем ты заставил меня жить? - кинулся он к нему с упреком.
- Прошло, значит, - констатировал тот.
- Прошло, - подтвердил Эльмар. - А зачем? Зачем мне жить? Кому она нужна, моя жизнь?
- Мне, хотя бы! - рявкнул Мартин, потеряв терпение. - Думаешь, только у тебя были потери, а у остальных никто не умирал и все благополучно? Стыдись, старина!
- По какому праву ты взялся меня учить?
- По праву старого друга!
- Друга? А я думал, по праву старого доносчика!
- Доносчика? - изумился Мартин. - С чего ты взял, будто я доносчик?
- Да ты всегда им был! Помнишь мой первый звездолет?
- Это когда тебя чуть не засадили? Извини, друг, но доложил о тебе не я.
- А кто?
- Сестрица, мир ее праху. Она же была влюблена в тебя как кошка, все надеялась, бедная, что ты на ней женишься. Неужели ты всерьез думал все эти годы, будто я способен на низость?
- Конечно, способен. И в этот раз ты это доказал.
- Великий разум, каким образом? Почему спасение твоей жизни ты считаешь низостью?
- Не спасение, а донос.
- Великие силы, какой донос? О твоем появлении у нас правительство узнало прежде, чем ты вышел из звездолета!
- А Сиреневый остров?
- Врачебные каналы, дорогой!
- И Марк Данович твоя выдумка?
- А то чья же? Зачем было афишировать наши слабости? Все расходы по особому режиму оплачены из моего кармана. Можешь не сомневаться, я такую легенду тебе сочинил, что не подкопаешься. Кроме суицида в сопроводительном листе была потеря памяти и подробные рекомендации по твоему содержанию. И таланты твои перечислены, чтобы знали, чего опасаться.
- Да уж! Меня пасли как экземпляр редкостной ядовитости: не подходи - убивает на расстоянии, - грустно усмехнулся герой одной планеты и первооткрыватель другой.
- А чего бы ты хотел? Я всегда все делаю на совесть. Шедевры твои уже доставлены в мой особняк спецрейсом, можешь получить.
- Нет уж, пусть останутся у тебя, на память... Значит, вот как оно получается? Выходит, зря я на тебя сердился все эти годы?
- Потому и избегал?