- Подумаешь, - проворчал потом Сэм, когда их с Морем никто не мог подслушать. - Старуха не хочет лишиться клиентов, только и всего.
- А хотя бы и так, - засмеялся Морей. - Тебе разве хуже от этого?
Дело было, конечно, не только в старухе. Просто Морей с Сэмом работали и впрямь здорово. Привыкшие выносить на Безымянной повышенную нагрузку, их мышцы и кости в тьеранском поле тяготения почувствовали неожиданную легкость. Поклажа, значительная для других, им казалась почти невесомой, и они с готовностью подставляли плечо там, где другие норовили увильнуть. Глава артелки, которые здесь почему-то именовались "котлами", не мог этого не заметить, а, заметив, не оценить. Артелка могла теперь без опаски браться за любой груз, ну и прибавка в 2 кредитки, которые ежедневно приносил в его дом каждый из парней, тоже не была для семьи лишней, тут Сэм угадал верно.
Парни не зря, конечно, радовались, получив более-менее постоянную работу. Жаль, заработок был нерегулярным. 10 кредиток получались за 8 часов вкалывания, но часто их подряжали часов на 5-6, а иногда они и вовсе простаивали, ожидая напрасно. Иногда, правда, если работа затягивалась на более длительный срок либо груз был особенно тяжел, глава котла требовал от хозяина доплаты. Тогда выходило кредиток по 15. Так что жить, в общем и целом, было можно. Именно в это благополучное для Сэма и Морея время на них наткнулась Бинка.
Парни не знали, что судьба приготовила для них еще немало сюрпризов, коварных и всяких. Они просто жили, ожидая того счастливого момента, когда странный лесной бродяга с Первой полосы планеты под названием "Безымянная", то ли тьеранец, то ли абориген какого-то иного мира Великого Космоса, прилетит за ними. Прилетит, чтобы вернуть их домой, под крылышко сурового, но справедливого закона. В лес. В мир без кредиток, ночлежек и долгой, нудной зимы.
<p>
Первые сюрпризы</p>
Любопытство, с которым Уотер припал к иллюминатору, было вполне объяснимо. Ему предстояло воочию увидеть зрелище, доступное далеко не каждому гражданину Вселенной, а именно: одну из планет такой, какая она есть, целиком. Даже если бы планета была своей, и то было бы интересно, а если она чужой мир, далекий от обычных космических трасс?
И зрелище отнюдь не разочаровало Уотера. Когда звездолет вынырнул из гиперпространства, и сияющее марево сменила россыпь отдельных ярких точек на черном фоне, объект, к которому корабль устремился, показался было ему тоже простой рядовой звездочкой. Но звездочка увеличивалась, росла и скоро превратилась в сияющий диск. Диск настолько слепил глаза, что Уотер был вынужден отвернуться от смотрового иллюминатора.
- На, одень очки, - сказала его спутница.
Уотер взглянул на нее - на носу девицы уже красовался набор из четырех темных стекол.
- Одевай скорее, а то глаза заболят.
Уотер подчинился. Через темные стекла планета выглядела гораздо менее похожей на звезду. Центральную часть ее перерезала широкая черная полоса. Очевидно, в эту полосу они и направлялись.
Оказалось - верно. Когда полоса раздалась настолько, что заняла собой весь смотровой экран, а сияющие дольки исчезли, хозяйка звездолета сняла очки и предложила Уотеру сделать то же самое. Без очков стало видно, что темная полоска на самом деле не темная и не сплошная, а состоит из трех частей: двух пестрых грязно-оранжевых и одной голубой. В свою очередь голубую тоже прорезали две тонкие желтые линии, так что получалось опять же три полоски: в середине поуже, а по краям пошире. Вскоре и оранжевые полосы исчезли с экрана, подобно сиянию. Затем, постепенно смещаясь к краям иллюминатора, пропали из виду обе желтые черточки, и глазам Уотера открылась экваториальная часть планеты.
Забавно, но и она оказалась полосатой. Во всю центральную часть ее, разделяя территорию на две равные половинки, тянулась широкая синяя лента, и каждая из половинок словно была набрана из узеньких полосочек, цвет которых плавно менялся в сторону холодной части спектра. Впечатление было такое, словно маляр-неумеха пытался закрасить нечто грязно-желтое голубой прозрачно эмалью и накладывал ее слой за слоем. Только пигмента было маловато, вот и получилось посередине гуще, а по краям - чуть, и буро-желтая поверхность упрямо продолжала просвечивать. Зеленые мазки различной величины, разбросанные там и сям, довершали картину. В общем, зрелище было абсолютно ирреальным.
Хозяйка звездолета достала какую-то карту, сверилась с ней и сказала:
- Ага!
Уотер снова глянул в иллюминатор. Они направлялись в центр огромного зеленого пятна возле излучины синей ленты, туда, где она раздавалась на половину своей ширины и вклинивалась в соседствующие с ней полосочки, разрывая их плавный бесконечный бег. Любой, изучавший в школе географию, враз бы догадался, что синяя лента - местный водоем. Уотер в школе учился, а, значит, он догадался, и без проблем.
"Приготовиться к посадке", - прозвучало из борткомпьютера. Перебравшись в свою каюту, Уотер лег на подстилку и устроился поудобнее, не дожидаясь дальнейших указаний. Перегрузки показались ему в прошлый раз штукой довольно неприятной, и он не собирался испытывать свой организм на прочность. Он лежал и размышлял о том, как сказочно ему повезло заполучить в хозяйки наивную вертихвостку, не умеющую считать свои деньги. Она собирается его развлекать - что ж, он славно развлечется, в том нет сомнения. Мисс бесится с жиру и не ведает, чего хочет - зато он, Уотер, отлично знает, что надо ему. А надоест угождать прихотям богатой задаваки - можно будет прикинуться ослом и быстренько вынудить нахалку окончить игру.
Так Уотер убаюкивал себя под все возраставшую тяжесть в мышцах, пока не заснул. Проснулся он, когда космический челнок уже прочно стоял на грунте. С некоторым трудом Уотер поднялся. Тяжесть, несмотря на окончание перегрузок, не отпускала. И хотя из кухонного отсека доносились весьма аппетитные запахи, Уотер двинулся не на пищеблок, а в рубку управления, к лобовому иллюминатору.