— А мне показалось, ты будешь одним из тех, кто превозносит жизнь на западе.
— Получается Каштанка, ты меня совсем не знаешь, — горестно вздохнул Андрей.
— А мне и не надо.
— Подумай дважды, прежде чем такое говорить при своей матери, — припомнил он, — кстати, почему ты согласилась выйти за меня? Сомневаюсь, что тебя волновала бы какая-то детская мечта матери.
— Почему я обязана отвечать? — свела я брови к переносице, возмутившись.
— Я ведь ответил, теперь твоя очередь.
Точно, я и забыла, кажется, его ответом было «потому что это ты». Дословно не помню, но тогда я не придала этому большого значения. Сейчас вспоминая, я ощущаю какую-то тоску, а почему именно не пойму.
— У меня есть личные причины, — уклонилась я от истины. Не скажу же я что бизнес моего отца пришёл в упадок, и пока что мало кому об этом известно. А мама решила воспользоваться добротой тёти Ксени и дружбой с ней. Конечно, нет, мне тогда точно голову снесут за длинный язык. Обманывать не хорошо, но я не обманула. Я недоговорила. А значит, всё ещё поправимо.
— Личные причины, о которых ты мне естественно не поведаешь. Не напрягай мозги, это был риторический вопрос, — с каким-то пренебрежением бросил Андрей. — У меня есть для тебя предложение, готова выслушать и не перебивать?
Сердце снова кольнуло стрелой, что за предложение? Выгодное ему? А почему бы и нет, цель моей мамы корыстная, пусть и Ледицкий что-нибудь попросит взамен.
— Вещай!
— У нас с тобой трудные взаимоотношения, прошлое оставим в прошлом, теперь мы снова в одной лодке, и грести нам надо в одном направлении. Если мы так и продолжим сопротивляться друг другу, ничего путного не выйдет. Моё предложение следующее: ты и я заключаем брак на год, пусть он будет фиктивным, в угоду нашим мамам. Мы будем жить вместе, выполнять все условия родителей, а через год мало ли что может произойти, придумаем что-нибудь, фантазии нам не занимать. Но в течении года нам придётся быть преданными друг другу, понимаешь? Никаких девушек у меня, и никаких парней у тебя соответственно, а после развода будешь делать что пожелаешь. В общем, к чему я веду, нам придётся играть парочку перед всеми вокруг, и не надо вести себя как ребёнок, показывая своё пренебрежение ко мне, всё поняла? — вдруг остановился Андрей, и посмотрел мне в глаза.
Всё сказанное им меня нехило огорошило. Я не ожидала такого выпада, таких предложений и такого напора. Нет, Ледицкий, несомненно, прав, я полностью согласна с ним, следуя такому плану, нам обоим станет проще жить, но было в этом что-то не то. Я не могла принять такое решение, ведь получается, таким образом, я предам маму. С ней я никаких договоров пусть и устных не заключала, по плану мамы я должна выйти замуж за Андрея и жить с ним до скончания своих лет. А по плану Андрея только год. Понятное дело его предложение заманчивое, потерпеть всего один годик, и всё свобода, новая жизнь. Сомнительно, мама такое не оценит, уничтожит меня. Она-то собиралась доить Ледицких всю оставшуюся жизнь, без страха быть раскрытой.
Смятение окутало меня своей дымкой, и я уже не понимала к кому я тянусь больше к Андрею или к маме. Мама родной человек, Андрей вроде как друг детства и впоследствии недруг, хотя сам себя таковым не считает, это видно по его обращению ко мне. Оно не изменилось со школьных времён. Что выбрать, как поступить, какой вариант правильный и беспроигрышный? Тот, что пойдёт мне во благо, и получается…
— Ева, приём, — пощёлкал пальцами перед моим лицом Ледиций, с взволнованным видом.
— Прости, задумалась, — убрала я его руку, — ты так резко всё вывалил на меня, что я опешила.
— Ты просто слишком впечатлительная, ну так что с ответом?
Я ещё раз взвесила все «за» и «против», и решилась:
— Есть смысл в твоих словах. Я, пожалуй, приму предложение. Нам обоим от этого станет гораздо проще!
Андрей опустил глаза, но всего на мгновение, и я уловила его. Он словно разочаровался в ответе, желал чего-то иного, но всё уже решено, и менять свой выбор я не могу. Пусть во мне осталась крупица чувств, связанных с детской влюблённостью, но она никогда не перерастёт во что-то большее, я не позволю. Он использовал меня, и опозорил, ему нет прощения.