Теперь я жена человека, которого боюсь меньше всех остальных. Именно это пугает меня больше всего на свете.
___
Дорогие читатели! Спасибо, что выбрали эту мини-книгу. Добавьте ее в свою библиотеку и нажмите «мне нравится». Подписывайтесь на страничку автора, чтобы не пропустить продолжение этой захватывающей истории! Ваша поддержка всегда очень важна для меня!
Глава 2. Боишься меня?
Алексей
Мне всегда казалось, что свадьбы — это дорогостоящие спектакли с фальшивыми слезами, белоснежными скатертями и пьяными тётушками, которые в определённый момент начинают горланить народные песни. И, что бы там ни говорили романтики, никто не верит, что из этого фарса может получиться что-то настоящее.
А потом ты вдруг оказываешься у алтаря, где видеокамеры гудят, вспышки фотоаппаратов ослепляют, а оркестр берёт такой мощный аккорд, что закладывает уши — и ты осознаёшь, что сам стал частью этого спектакля, причём в главной роли. Монстром, который взял в жёны чужую принцессу, заложницу обстоятельств и амбиций. Что самое смешное, так это место проведения этого фарса и одежда человека, который регистрирует брак.
Для тех, кто шепчется обо мне в тёмных коридорах власти, я — тот, кто знает всё: кого, когда и за что нужно наказать. Не подаю руки просто так, не улыбаюсь без причины и никогда не беру то, что не смогу удержать в своих железных руках.
И вот теперь стою в костюме, который стоил больше, чем однокомнатная квартира в центре Челябинска, и жду, пока ко мне подойдёт невеста — Ника Голубева, дочь бывшего судьи, некогда гордость судебной системы. Хрупкая девушка с длинными волосами и глазами цвета осеннего мёда, в которых читается невысказанная боль.
Она идёт ко мне словно под дулом пистолета — голова опущена, руки сжаты в кулаки, платье сидит идеально, но она в нём словно закованная в броню. Узнаю этот взгляд, сам видел его в зеркале после одного подвала на юге Москвы, где ломались судьбы. Не могу сказать, что удивлён её поведением.
— Она хотя бы доживёт до поцелуя? — шепчет кто-то за спиной.
Если бы я повернулся, этот голос навсегда исчез бы из жизни. Но сегодня я не Скат, а жених, муж, заложник договора, если угодно.
— Берёшь ли ты, Алексей Николаевич, эту женщину… — бубнит священник, словно заказал свадьбу с доставкой на дом.
Смотрю на неё и вижу не куклу, не жертву сделки, а упрямство и почти осязаемый гнев. Она одновременно боится меня и не хочет быть здесь, но продолжает стоять, и это уже говорит о многом.
— Да, — произношу ровно, без угроз и фальши, единственное честное слово на этом празднике лицемерия.
Ника вздрагивает, но не поднимает взгляд. Хочу сказать ей: «Ты не в тюрьме», но понимаю, что пока это ничего не изменит. Она должна сама увидеть, убедиться в моих словах.
Вдруг замечаю взгляд со стороны, сквозь толпу гостей. Узнаю её сразу — Лена, девушка, с которой я когда-то работал. Точнее, которая брала у меня информацию и делала вид, что не знает, кто я на самом деле. Лена здесь, значит, за мной следят. А ещё где-то среди гостей сидит Виктор Корнеев, когда-то мой друг, почти брат, пока он не начал резать людей за долги, а я не стал продавать информацию тем, кто хотел посадить его отца и брата.
Он кивает мне, будто всё в порядке, но я знаю, что он пришёл посмотреть, упаду ли я, если да, то наступить мне на шею. Вокруг меня кружат акулы в смокингах, но я думаю только о ней.
— Можешь не целовать меня, если не хочешь, — вдруг шепчет она.
— Я и не собирался делать ничего, что ты не позволишь.
— Говорят, ты страшный, — она поднимает на меня взгляд, в её глазах не вижу страха.
— А ты как думаешь?
— Думаю, ты сам боишься себя.
— Может быть, — едва улыбаясь говорю я.
Свадьба плавно перетекает в просторный зал, и мы танцуем этот чёртов первый танец под вальс, от которого мне хочется сбежать и выкурить целую пачку сигарет. Но она удивительно лёгкая в моих руках, поначалу неуклюжая, но словно танцующая в собственном ритме. Чувствую, как она дрожит в моих объятиях.
— Боишься меня? — спрашиваю, пытаясь уловить её взгляд.
Она молчит, устремив глаза куда-то вдаль, словно светильник — единственная безопасная точка во всём этом хаосе.
— Я не буду тебя трогать, если ты не захочешь, — говорю тихо. — Я не тюремщик, а твой муж.
— Муж, который купил меня, — бросает она с горечью, и я чувствую, как внутри скребут кошки.
Хочу сказать ей правду — что не я купил её, а сам продался за старый долг, за возможность вытащить один-единственный файл из архива судьи Голубева, в котором хранится правда о тех, кто должен был давно исчезнуть.