Куртка на мне, и это хорошо. В воротнике, в крохотном кармашке, спрятан небольшой кусочек чёрного сердца. Я специально почесал плечом щёку, чтобы в этом убедиться.
Поборов искушение сожрать его прямо сейчас, я подполз к краю камеры и выглянул наружу. Ничего особенного: мрачное, скорее всего, полуподвальное помещение, где организовали эдакое подобие тюрьмы. Хотя, скорее всего, это КПЗ, на долгие сроки сейчас не сажают. Либо сразу в петлю, либо дают возможность проспаться, а с утра вышвыривают на улицу. Плавали — знаем.
Снаружи дежурят двое. Интересно, это ради меня такое усиление, или у них достаточно людей, чтобы охранять заключённых парами? Насколько мне слышится, я здесь один, и соседние помещения пустуют. Выходит, это только мне такие почести.
Немного поразмыслив отбитыми мозгами, я решил включить дурака. Нет, я прекрасно понимал, за что меня взяли, но вдруг получится поселить зерно сомнения в души вертухаев? Помогут ли они мне? Это уже другой вопрос.
— Э, мужики, а за что меня сюда? — хриплым голосом спросил я. — Если за то, что я сердце продал, так это мои старые запасы.
— Во даёт, — хмыкнул один из надзирателей. — Слышь, тэ, да у нас здесь каждый второй такие отмазки лепит. У вас там сердца мешками, что ли, хранятся?
— Да хорош ты, — буркнул ему второй. — Не говори с ним.
— Ой, да забей, — беззаботным голосом ответил первый. — Всё равно заняться больше нечем. Слышь, хрен моржовый, тебя как звать-то?
— Брак, — отозвался я.
— Хорошего человека Браком не назовут, — развеселился он, притом совсем не оригинально. — А что у тебя бракованное? Хотя не надо, не отвечай, я и так знаю: голова. В неё мозги положить забыли.
— Значит, за сердце меня… — вздохнув, пробормотал я.
— Не, Сивый, ты глянь, ха-ха-ха, он точно дебил. Какое сердце, родной? Ты вчера ночью четверых изменённых положил. Вот только не надо нам сейчас сказки рассказывать, тебя по запаху опознали.
— Запаху? — даже удивился я. — Серьёзно?
— Заткнись, Куль, — шикнул на напарника второй.
— Отвянь, душнила, дай с человеком пообщаться, — огрызнулся первый. — Слышь, Брак, а ты в натуре такой тупой? Неужели не знал, что выродки твой запах с трупов срисуют? Они же как те псы, что хочешь унюхают.
— Нельзя их так называть, — снова вставил своё слово второй.
— Иди погуляй, а⁈ — уже не скрывая угрозы в голосе, произнёс первый.
— Мне Карась голову свинтит, если я с поста уйду.
— Тогда захлопни хлебало, пока я тебе его набок не свернул! Слышь, Брак, ну ты, конечно, молодец. Нет, серьёзно! Завалил четверых, а на самом ни царапины. Я таких, как ты, ещё не встречал, а у нас здесь всякие бывали. На прошлой неделе целую артель браконьеров вздёрнули. Так они двоих еле-еле положили. Одного так порвали, что мы думали, он до виселицы не доживёт.
— Я слышал про него, — опять ожил второй. — Этот тот самый Брак, за чью голову центнер серебра предлагали.
— Иди ты! — воскликнул первый. — Прям центнер⁈
— Ну да, у нас ещё на столбе, на первом перекрёстке от ворот, объявление висело. Не помнишь разве?
— Да ну иди ты? Тот самый Брак⁈ Э, слышь, а может, нам тебя выродкам продать?
— Попробуй, — ответил я. — Центнер — это серьёзная сумма. Будешь жить, ни в чём себе не отказывая.
— Да ушёл уже поезд, — испортил возможность договориться второй. — Это года три назад было. Если бы он им сейчас так нужен был, они бы его нам на расправу не отдали.
— Ага, или Карась уже своё серебришко хапнул, а мы здесь за граммульки горбатимся.
— Куль, — окликнул первого я. — У меня есть серебро.
— Ой, только давай не надо вот это всё, — в очередной раз развеселился надзиратель. — Я не такой тупой, как ты, да и жизнь дороже. Я твои копейки сраные даже в карман положить не успею, как рядом с тобой в петле болтаться буду. Не выпущу, даже не проси. Но за четверых ублюдков, конечно, спасибо. Хоть кто-то в этом грёбаном мире не желает мириться с тупыми законами.
— Спасибо.
— Да на здоровье. Я тебе так скажу, Брак: если бы ты тела спрятал, то сейчас спал бы спокойно в своей кроватке. Но ты бросил их там, где грохнул. А они кореша в крепость за жратвой отправили, он их и нашёл, когда вернулся. Запах с них снял, а потом, как пёс, по нему на тебя и вышел. Мы ведь даже хату нашли, где ты их сердца высушил, запасливый ты наш. Так что горбатого можешь не лепить, улики у нас железобетонные.
— А если он специально? — предположил я. — Что, если он таким образом решил меня просто подставить?
— И зачем ему это? — спросил Куль, но былой уверенности в его голосе не проскочило.