Люди — дичь. Они быстры, хитры и опасны (в больших количествах). Охота на них — это священный спорт, в котором Пробудившийся подтверждает свое превосходство. Жалеть дичь — значит становиться слабее. Отказываться собирать урожай с человеческих полей — богохульство.
— Хренасе! — снова возмутилась Полина. — Какой большой раздел посвящён людям.
— А вот это как раз самое важное, — подвёл итог Ворон. — На этом этапе и происходит самое основное внушение. Мол: вы не такие, вы выше, вы боги. А люди — мусор, глина под ногами. Основа любой пропаганды — обезличить врага. Так солдат не чувствует угрызений совести, ведь он убивает не себе подобного, а таракана, крысу, или, как здесь, — глиняный сосуд.
— Больные ублюдки, — фыркнула Полина.
— И я с тобой полностью согласен, — кивнул я. — Но Ворон прав, мы ведь такие же. Для нас все они — выродки. Не люди, не просто мутанты или изменённые. Это сейчас повестка сменилась и нас приучают к новому миру, снова очеловечивают бывшего врага. И это работает.
— Не очень-то оно работает. В крепость нас так и не пустили, — парировала девушка.
— Не скажи, — покачал головой я. — Раньше бы нас без лишних вопросов из пулемёта покосили.
— Ладно, хорош трындеть. Давайте уже пожрём и отоспимся.
— Я первым дежурю, — принялся я распределять смены. — Как раз дневник дочитаю. Ворон следующий, Полина на закате.
— Мне, как всегда, самая поганая смена, — пробормотал Ворон.
— Не ной, ты уже в машине отоспался, — отмахнулся я и подставил свою миску Полине под черпак.
Глава 5
Тяжко жить без пистолета
Едва солнце завалилось за горизонт, мы уже стояли у КПП. Но, к моему немалому удивлению, были далеко не первыми в очереди. Всего изменённых собралось особей десять, включая нас троих.
И тут начались унизительные процедуры.
— Оружие сдать! — скомандовал привратник, и все послушно зашевелились.
Ну, почти. Я немного опешил от такого поворота, тем более отчётливо видел, что люди за стеной оставались при стволах.
— А с чего вдруг⁈ — не выдержал и возмутился я. — Вон у вас за спиной мужик с автоматом прошёл!
— И чё? — нагло уставился на меня охранник, а изменённые в очереди принялись с осуждением коситься в мою сторону. — Он человек. Не нравится — вали. Тебя сюда силой никто не тащит.
— А Лига в курсе вашего самоуправства? — подбросил в топку Ворон.
— Это кто там такой умный⁈ — нахмурился дружинник, окидывая нас грозным взглядом.
Слава богу, у пернатого хватило ума промолчать. По факту, никакого запрета на разоружение изменённых у Лиги нет. Был определённый приказ, конкретно говорящий лишь о том, что все желающие теперь могут входить в крепости. Кто-то воспринял это спокойно и пропускал всех без каких-либо процедур. Где-то, как в Володарске, людей и изменённых селили раздельно, чтобы избежать конфликтных ситуаций. Но были и такие крепости, как здесь, в Муроме, где люди не были рады новым законам и всячески усложняли процедуру пропуска.
Оружие всё-таки пришлось сдать, что в нашем случае очень обидно. Ведь мы хотели продать здесь трофеи. Но, видно, не судьба. Ладно, это тоже решаемо. Всегда можно договориться с торговцами внутри, а обмен совершить за территорией крепостных стен. Сейчас главное — попасть внутрь и связаться с руководством Лиги, чтобы они начали действовать. Мы и так целый день потеряли.
Но быстро не получилось. Унизительное разоружение было лишь первым, самым безобидным шоу. А дальше настало время второго акта. Нас гуськом завели в какое-то здание и усадили на лавки, стоящие вдоль стен, мол: ждите.
Кого? Чего? Зачем? Никто не снизошёл до объяснений. Пятеро изменённых, видимо, уже были знакомы с процедурой и потому вели себя сдержанно. А вот наша троица и двое вошедших последними уже начали заводиться.
Прошло не менее сорока минут, когда входная дверь распахнулась и на пороге возник грузный мужик с поросячьими глазками. По одному его виду было ясно, что он тот ещё гондон. Ничего не объясняя, он распахнул дверь в кабинет, и… На этом всё. Время шло, но никого не вызывали и ничего не происходило.
Мы уже начали посматривать на часы, так как в летнее время ночи довольно короткие. Нет, маски мы на всякий случай захватили, потому как не знали, сколько точно нам придётся здесь торчать. И, похоже, не прогадали.