– Как вы… Откуда вы вообще… Это уже ни в какие рамки не лезет! Это покушение на частную жизнь, и оно, между прочим, преследуется по закону!
Я просто полыхаю от злости и растерянности. После его монолога у меня возникло такое ощущение, будто меня раздели догола и выставили перед толпой падких до зрелищ зевак.
– Я с законом на короткой ноге, – заявляет мне этот несносный человек, – более того, это я диктую условия закону, потому что он существует на мои деньги. К тебе же у меня будет деловое предложение: я закрываю твои долги взамен на… пусть для начала, это будет, скажем, приватный танец – такой, как ты танцевала только что, но только в этот раз – глядя мне прямо в глаза.
– Не желаю ничего слышать! Будь я даже в долгах, как в шелках, я не изменю своего решения! Я уже сказала вам один раз, но, раз до вас не дошло, повторюсь снова: есть вещи, которые нельзя купить за деньги – и моя гордость в их числе!
9
Меня настолько вывел из себя его самоуверенный тон и поведение хозяина жизни, что я едва сдерживаюсь, чтобы не огреть его подносом по голове. Наверное, на моем лице проступает настолько кровожадное выражение, что Шабаев внезапно усмехается – и вдруг отступает.
– Принеси мне чего-нибудь поесть. Ваш шеф-повар вроде славится своими стейками, пусть приготовит мне средней прожарки.
Он меняет тему так неожиданно и резко, что я теряюсь и лишь удивленно моргаю, глядя, как он с удобством устраивается на том же самом кресле, где сидел в последний раз. Шабаев же, заметив мою растерянность, нахально приподнимает одну бровь:
– Я сделал заказ. У вас же принято обслуживать клиентов?
– А? Да…
Все еще пребывая в легкой прострации, я толкаю дверь и выхожу. Лишь очутившись на кухне и сделав нашему шеф-повару Толе заказ, я понимаю, что Шабаев сейчас весьма ловко перевел тему – но, сдается мне, он к ней еще вернется.
Пока стейк готовится, я собираю закуску, попутно продумывая, как бы мне отшить этого наглеца раз и навсегда. Когда поднос готов, я забираю его и возвращаюсь на второй этаж, твердо намереваясь дать Шабаеву понять, что он может идти со своими деньгами лесом.
Молча ставлю поднос на стол перед ним, открываю крышку с блюда со стейком и отхожу. Обычно я ухожу сразу после того, как клиент получает свой заказ, поскольку в любой момент официанта можно вызвать специальной кнопкой, но Марат ясно дал понять, что сегодня я на весь вечер прикреплена только к одной кабинке, а это значит, что я вынуждена находиться здесь безотлучно и ожидать, что соизволит заказать посетитель дальше. Мало кто выбирает такую опцию, на моей памяти такое случалось буквально несколько раз, потому что не всем комфортно от постоянного присутствия обслуживающего персонала в ложе, но Шабаеву все нипочем. Он деловито разрезает стейк, хищно отправляет кусочек мяса в рот и принимается с аппетитом жевать.
– Присоединяйся, – велит он мне, – не люблю есть в одиночестве.
– Нам запрещено делить трапезу с клиентами.
– На сегодня я отменяю все запреты.
Я бросаю на него раздраженный взгляд, но прекрасно понимаю, что с этим его последним заявлением мне не тягаться: в отличие от требования станцевать, предложение разделить пищу выглядит совершенно невинно, и Марат проест мне плешь, а то и вовсе лишит премии, если узнает, что я отказала клиенту в таком желании. Взвесив все за и против, я присаживаюсь на диван и нерешительно замираю: я принесла только один набор приборов и им в данный момент пользуется Шабаев. Догадавшись, в чем причина моей заминки, он накалывает кусочек мяса на вилку, но вместо того, чтобы после этого отдать ее мне, он подносит ее к моему рту так, что нанизанный стейк оказывается прямо у моих губ. Я моментально вспыхиваю от унижения:
– Я вам не собачка, чтобы кормить меня с рук!
– Нет, ты дикая кошка, которую я желаю приручить, и для начала я намерен соблазнить тебя вкусной едой. Давай, кошечка Алиса, открывай ротик…