«Да никогда. Хотя бы по той простой причине, что и не дружила ни с кем».
И мама об этом прекрасно знает.
— Когда ты была маленькой, ты чаще мне рассказывала обо всем, что с тобой происходит. А сейчас все больше и больше в себе… Дочь, ну разве это дело? Ты уже такая большая, а ведешь себя похуже Димки, — попытка задавить жалостью не удалась, я просто промолчала на этот выпад.
А вот на второй раз смолчать просто физически не смогла, так как мама, не наблюдая желаемого эффекта, пошла другим путем.
— Говоришь — друг? — подозрительно спокойно начала она. — А это тогда что такое? — и насмешливо так улыбаясь, протянула мне телефон.
А на экране — фотография, которая и в прямом, и в переносном смысле заставила меня проглотить язык. Захотелось пару раз стукнуться головой об стену.
— Мне Вика прислала, — скромно заметила мама.
«Да я уж и сама поняла», — думала я, не отрываясь разглядывая ту памятную картину в кафе под названием «Я, Он и Закон Вселенской Подлости в действии».
— И ты всем показала, — утвердительно кивнул умирающий лебедь в моем лице. Теперь понятно, откуда Дима узнал об этом щекотливом для меня моменте.
— Ну да.
Эх, а я как-то и позабыла, когда нас застукала тетушка. Прибью Сашку, если еще хоть раз на глаза попадется.
— Ой, Машка-Машка, вот скажи мне, чего ты стесняешься? Да твои сверстницы об этом на каждом углу кричат, а ты как страус: голову в песок — и ждешь, пока из мягкого места все перья повыщипывают.
— Ничего я не жду… Дайте мне самой разобраться, — обиженно произнесла я, не глядя на мать.
— Дай тебе волю, и ты десять лет на разборки потратишь.
Я промолчала, и, к моему глубокому изумлению, мама тоже.
Разговор закончился неожиданно, но еще более неожиданным оказалось то, что больше ни одного вопроса за весь день я от нее не услышала. Может, это и к лучшему, но… я опять чувствовала себя виноватой. Из-за этого противного чувства весь праздник в честь дня рожденья брата прошел, как в тумане.
Приехали родственники, дарили подарки, попутно приставали ко мне, спрашивая, как там, в городе, живется. Я отвечала…
Когда наступил вечер, вызвала такси — попутки ловить бесполезно, да и небезопасно в такое время. Прощаясь со всеми, подошла к матери. Обняв ее, я все-таки не удержалась и зашептала на ухо:
— Мам, ты только не переживай. У меня ведь все хорошо. А этого… ну, парня в смысле, Сашкой зовут. Он хороший, добрый, веселый… умный, наверное, но я не уверена. Мы ведь недавно познакомились, толком ничего друг о друге не знаем. Но мне он понравился… Не такой, как наши школьные обезьяны, — говорила я, окрашиваясь в душе ярко-красным.
— Я рада, — прошептала мама, погладив меня по волосам.
И стоило ей произнести эти два слова, как тут же мое сердце успокоилось, а на душе стало гораздо легче. Улыбнувшись волнам накатившего облегчения, я еще раз попрощалась со всеми и села в машину.
К собственному стыду признаюсь, уснула я еще до того, как мы выехали из поселка. А ведь обычно засыпаю только на полпути.
Сон же был, на первый взгляд, ничем не примечательный.
Начнем с того, что снилась мне позавчерашняя прогулка с Сашей.
Я, как и тогда в парке, держась руками за край башни, выглядывала земноводную живность, а Сашка, подстраховывая, обнимал меня за талию.
Мы не разговаривали, просто стояли, глядя на светло-зеленое небо, серую землю, квакающих лягушек и… моего бывшего классного руководителя в уменьшенном виде и в костюме купидона. Е-мое, и приснится же такая ерунда! Хорошо, что Петр Николаевич летал вдалеке от нас…
— Почему тут нет солнца? — вдруг, нарушая тишину, задумчиво спросил Саша.
— Не знаю. Может, потому, что тут оно не нужно? Смотри, ведь и так светло, тепло! — мотнув головой, я показала на светящееся небо.
— Да, наверное, ты права, — тихо согласился он, отступая на шаг назад и заодно разворачивая меня к себе лицом.
— Саш, все нормально? — спросила я.
— Нормально, нормально и даже лучше. Намного, — ответил он и склонился надо мной, загораживая от всех странностей вроде препода и лягушек.
Мои сны никогда не отличались ясностью и реальностью, ничего не изменилось и в этот раз. Я помню, как губы парня коснулись моих губ, как его глаза смотрели точно в мои, но ровным счетом ничего не помню о том, что чувствовала в тот момент. И чувствовала ли вообще?
А Сашка, оторвавшись от меня и улыбнувшись, сказал:
— По-настоящему все будет гораздо лучше.
Это прозвучало так многообещающе, что я даже проснулась.