Таким. Я привстала на цыпочки и прижалась поцелуем к его шее, ощутив губами биение пульса. Сердце Альвина сходило с ума. И оно забилось еще быстрее, когда мои пальцы взялись за тесемки мужских штанов.
От предвкушения меня трясло. Все происходящее казалось сном. Я не могла поверить, что мы это делаем — нарушаем запреты, играем с огнем, отдаемся друг другу здесь, в этой темной комнате, пока за стеной кто-то неумело бренчит на рояле.
Что, если нас услышат или родители Альвина постучатся в дверь? Хорошо, что она запирается на ключ.
— Вельма…
Альвин напрягся, когда я развязала его штаны и приспустила их вместе с бельем. Внизу он был влажным, горячим, гладким. Мои пальцы обхватили его твердую плоть, и он зажмурился, как от боли.
Мужчины так уязвимы, когда их достоинство в женских ручках.
У меня совсем не было опыта, но я приласкала Альвина, как умела, как подсказала мне интуиция. И он громко застонал, но тут же впился зубами в свой кулак. Шуметь было нельзя. Мы сильно рисковали. В соседней комнате, прямо за стеной, кто-то был, и наверху тоже время от времени раздавались шаги.
Я разжала пальцы, давая любимому отдышаться.
— Вель, я не могу, — шепнул он словно бы в отчаянии. — Это слишком… Боюсь, я не смогу держать себя в руках.
— Хочешь прекратить? — спросила я, ощутив что-то очень похожее на досаду. Еще недавно я отговаривала Альвина от этого безрассудного шага, а теперь боялась, что он пойдет на попятную.
— Нет. Нет! Просто… не торопись, ладно? Я постараюсь быть тихим.
И он с намеком подался бедрами мне навстречу.
Я снова взяла его в руку. Альвин стиснул зубы и вцепился в мое плечо.
— О Вель, — шептал он, запрокинув голову, — пожалуйста, сожми его. Делай со мной это. Трогай меня. Не останавливайся.
Моя ладонь стала влажной и липкой. Пока я качала кулаком, любимый шумно дышал и содрогался всем телом. Когда ему было особенно хорошо, он морщился и сжимал пальцы на моем плече, чтобы не стонать в голос.
— Боги, Вель, так приятно. Я хочу, чтобы ты…
Он накрыл мою ладонь и повел ее вниз, пока она не обняла тугие, наполненные мешочки плоти. Я играла с ними, такими теплыми и чувствительными, и Альвин дрожал, то облизывая губы, то кусая их. Его красивый живот с кубиками мышц напрягался и расслаблялся.
— Вель, Вель, Вель…
Он почти хныкал от удовольствия.
— А теперь головку… пожалуйста, умоляю.
Я уступила его просьбе, в тайне радуясь, что любимый направляет меня, ибо сама я слишком неопытна в этом деле.
Пряный мускусный запах разливался в воздухе. Альвин качал бедрами и закатывал глаза. Музыка за стеной смолкла.
Я прижала палец свободной руки к губам, призывая любовника к тишине. Тот кивнул, но тут же зажмурился и сдавленно простонал сквозь зубы, дернувшись от моей ласки.
— У тебя постель не скрипит? — шепотом спросила я.
Альвин оглянулся на свою кровать с видом, будто не может вспомнить, скрипит или нет, затем мотнул головой.
Через несколько секунд он уже укладывал меня спиной на матрас.
Альвин не стал раздевать меня полностью — наверное, чтобы в случае опасности, например, если кто-нибудь вдруг начнет барабанить в дверь, я могла быстренько нырнуть в шкаф. Он расстегнул пуговицы спереди моего платья и приспустил лиф, чтобы добраться до обнаженной груди. Его лицо раскраснелось, глаза потемнели. С трепетом он покрывал поцелуями мое горло, зарывался лицом в груди и прижимал их к своим щекам, ловил губами соски и лизал их, как леденцы из сахара.
Его руки тряслись, когда он задирал на мне юбку и раздвигал в стороны мои ноги в бежевых чулках. Панталоны в Клайне носили только зимой, а сейчас была осень, и мое тело под платьем дышало, свободное от белья. Наверное, Альвин не ожидал такого сюрприза, ибо глаза его округлились, а румянец стал еще гуще. Перед ним разомкнулась моя розовая женственность.
— Вель… — прохрипел он, зачарованно глядя туда, где заканчивались чулки.
Матрас прогнулся. Приспустив штаны, Альвин лег на меня. Было безумно приятно ощутить на себе его тяжесть. Любимый помог себе рукой и толкнулся внутрь. Наши тела соединились медленно, туго. Я почувствовала себя растянутой и заполненной до предела.
Дыхание Альвина, горячее, рваное, оседало на моих губах. Он двигался между моих ног, размашисто качая бедрами. Его пальцы зарывались мне в волосы. Он осыпал поцелуями мое лицо — нос, скулы, закрытые веки. И вбивался в меня, таранил мое тело, насаживал на свой член.