На улице снова замигали мигалки и сирены. На этот раз некоторые полицейские машины начали отъезжать. Одна из них проехала по дороге, по которой я подъезжал, и её яркие синие вспышки несколько секунд отражались от меня и машин вокруг.
Моё внимание было приковано к главному входу. Появится ли следующий светофор на парковке? Я понимал, что ничего не могу поделать, кроме как наблюдать и ждать, но это не мешало моему пульсу учащаться на одну-две передачи.
Через несколько секунд темнота вернулась. Остались лишь сирены, затихающие вдали. Шум вертолёта снова достиг слышимости.
Я пошарил пальцами под аркой заднего правого колеса «Вольво» и достал магнитный футляр с ключом. Я включил сигнализацию, и раздался успокаивающий свист, когда двери открылись. Я вставил ключ в замок багажника и потянул его на себя.
Джесси и Фрэнк обклеили каркас багажного отделения толстой губкой, главным образом, чтобы объект не поранился, а также чтобы заглушить любой шум, если ему захочется брыкаться и кричать во время поездки. В качестве дополнительной меры предосторожности световые приборы были приклеены изнутри. Последнее, что нам было нужно, – это чтобы Вэл оторвал один из них, просунул руку и помахал семье, которая шла вручать бабушке рождественские подарки.
Они также постелили на пол толстое одеяло, рассчитанное на четыре сезона, и ещё одно сверху, чтобы не дать ему умереть от переохлаждения. На нём лежал оранжевый пластиковый мяч размером с яйцо, рулон чёрной клейкой ленты и несколько комплектов пластиковых бинтов.
Я открыл пассажирскую дверь, и Вэл посмотрел на меня, затем на багажник с его содержимым. Я понятия не имел, что с ним будет, когда мы приедем в Санкт-Петербург, да мне и было всё равно. Меня волновали только предложенные 500 000 долларов или то, что от них останется после того, как Сергей получит свои 200 000 долларов.
Ещё раз осмотрев местность, я поднял 88-й калибр, согнул запястье под углом 90 градусов и воткнул оружие в пространство над его бронежилетом, а затем резко вернул его в исходное положение так, чтобы дуло оказалось у него на рубашке. Мне не нужно было прижимать его голову к земле: он хотел увидеть, что происходит, когда я снова положил указательный палец правой руки на спусковой крючок. Подняв оружие так, чтобы рукоятка оказалась ближе к его лицу, я убедился, что он увидел, как я снимаю предохранитель большим пальцем, и услышал щелчок.
Мне не нужно было объяснять ему жизненные обстоятельства. В конце концов, он бы добился своего сегодняшнего положения не просто переводя старушек через дорогу.
Для Вэла это был просто очередной день в раю. Он не собирался сейчас валять дурака.
Свободной рукой я засунул ему под жилет. «Вверх, вверх, вверх».
Спору не было. Его колени выскочили из подножия, и он, пошатываясь, оказался на тротуаре.
Я развернул его так, чтобы его бёдра упирались в багажник «Вольво», и наклонился к нему. Вдали раздалось ещё больше сирен, а вертолёт изо всех сил пытался удержаться на месте, несмотря на ветер. Он понял идею и, не отрывая от меня глаз, подкрался ближе.
Но страха в них всё ещё не было; взгляд стал более аналитическим, словно он проводил некую оценку моего характера, пытаясь понять меня. Он полностью владел собой. Это была не та реакция, которую ожидаешь от жертвы лифта, и меня это нервировало.
Он оказался на спине в багажнике, поджав колени и приложив руки к животу. Перехватив 88-й, я схватил оранжевый пластиковый мяч и засунул его ему в рот. Сопротивления всё равно не было, только он тихонько фыркнул, когда я загнал мяч в цель.
Джесси и Фрэнк завернули последние десять сантиметров рулона изоленты, чтобы я мог обмотать его одной рукой. Я обмотал изолентой его рот и подбородок, затем обмотал уши и глаза, оставив открытым только нос.
Снова сирены и мигалки, на этот раз по боковой дороге, той же дорогой, откуда я приехал. Скоро они начнут проверять парковки.
Я услышал, как изменился звук двигателя вертолёта. Он снова двинулся вперёд, его «Ночное солнце» теперь находилось под углом сорок пять градусов, освещая всё на своём пути и приближаясь ко мне.
Захлопнув багажник перед Вэл, я запрыгнул обратно в «Хайлюкс», когда шум усилился, а свет стал ярче. От этих лучей не спрятаться, как только они тебя заметят. Если бы они это сделали, я бы передумал насчёт 500 000 долларов и просто сбежал бы пешком. У меня уже был продуман путь отступления: прямиком через забор в лабиринт многоквартирных домов напротив.
Я сидел и ждал; ничего другого мне не оставалось. Машина и фургон получили прямое попадание, и это было похоже на сцену из фильма «Близкие контакты», когда обе машины были залиты светом. Через секунду-другую звук двигателя изменился, и вертолёт рванул в сторону главной дороги, ведущей из города. Тени вернулись, когда он исчез по небу.
Я заехал на фургон на пустое место, вышел и пошел проверить Вэл.
Он тяжело дышал. Я наблюдал за ним и ждал. У него могли быть проблемы с пазухами, заложенный нос, грипп. Я не хотел, чтобы он умер; мне платили только за мясо, которое я ел. Он громко фыркнул, чтобы прочистить нос.
Фары метнулись в мою сторону, но я не слышал хлопка дверцы машины. Это был не кто-то с парковки. Я наклонился к Вэлу, чтобы сделать вид, будто разбираю свои вещи. Наши лица были совсем рядом, и я чувствовал его дыхание на своей щеке. Впервые я по-настоящему почувствовал его запах. После короткого пребывания у Карпентера и Кошмара я ожидал смеси крепких сигарет, домашнего алкоголя и запаха подмышки. А получил лишь клейкую ленту с лёгким оттенком одеколона.
Проблема исчезла. То ли машина нашла место для парковки, то ли уехала с места, мне было всё равно. Я медленно встал, огляделся, а затем всадил пистолет ему в шею. Другой рукой я схватил его за плечо и начал тянуть.
Он понял направление. Я хотел, чтобы он оказался на переднем сиденье. Машина слегка покачивалась от его усилий, но это не имело значения, вокруг никого не было, кто мог бы это заметить.
Когда он лег на живот, я схватил один из концов пластиковой резинки, обмотал его вокруг его запястий и туго затянул.
Затем я укрыла его вторым одеялом, при этом следя за тем, чтобы у него оставалось достаточно места для дыхания.
«Вольво» завелась с первого раза. Я свернул налево, на дорогу, прочь от отеля. Оставалось лишь надеяться, что Сергей сделает то же самое.
Я направился на восток от Хельсинки, к шоссе. Дом на колесах стоял в Ваалимаа, более чем в ста милях от меня.
Я нажал кнопку поиска на радио и увеличил громкость, чтобы заглушить шум печки. Я ехал, думая обо всём и ни о чём. Дважды я видел мигающие огни вертолёта.
Наконец я проехал мимо заправки в Ваалимаа. Это был рай для дальнобойщиков, конечная остановка перед Россией. Они использовали её как место встречи, чтобы продолжить путь колонной. Угоны на Родине были обычным делом. Где-то среди них стояла наша машина с заваренными отсеками, чтобы мы все могли играть в «Мы».
Ваалимаа находился всего в нескольких милях от ручного контрольно-пропускного пункта Сергея. В шести милях к северу от города находился дом на берегу озера.
Я выключил радио и полез в бардачок за цифровым сканером, который Сергей настроил на полицейский канал. Он был размером с мобильный телефон. Мы планировали использовать его с того момента, как выехали из Хельсинки. Вот ещё одна причина, по которой мне был нужен Сергей: он говорил по-фински.
Я пытался разобраться в хлюпающем радио, но понятия не имел, что слушаю. Я надеялся не слышать «Вольво, Вольво, Вольво», потому что тогда, скорее всего, у меня был бы билет в один конец к хаосу.
Я проверил каждую развязку и каждую небольшую гравийную дорогу на предмет каких-либо признаков активности.
Ничего не было.
Фары высветили нужный мне знак: почтовый ящик 183 – красный пластиковый мусорный бак с педалью на белом столбе. Я свернул направо, на глубокую колею, ведущую в лес.
Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы в последний раз проезжали по нему. Примерно в девяти метрах от нас путь преграждала белая цепь, подвешенная между двумя столбами. На ней висела деревянная табличка с надписью по-фински: «Отвали, частная собственность».