Я думал, Тому это будет интересно, но он был полностью сосредоточен на ощущении холода и несчастья.
Наклонившись ещё немного, я заглянула в темноту за его капюшоном. «Мне нужен этот шёлк, Том».
Он пожал плечами. «Мне ведь не обязательно его снимать, правда?»
«Расстегни пальто пошире, чтобы я мог помочь. Я постараюсь быть как можно быстрее».
Он медленно вытащил руки из карманов и пошарил по молнии. В конце концов, я засунул обе перчатки в зубы, чтобы помочь ему; затем, с трудом раскрыв онемевшими пальцами лезвие «Кожеруча», я залез ему под рубашку.
Он сидел, словно манекен, пока я стягивал с него одежду. Мои руки были слишком бесчувственными, чтобы действовать осторожно, и он вздрогнул, когда мои ледяные пальцы схватили шёлк и коснулись его кожи.
У меня из носа текло, когда я схватила нижнюю рубашку и начала резать, дернув так сильно, что чуть не оторвала Тома от пола. Я хотела убедиться, что ткань порвётся, поэтому торчали торчащие нитки.
Нож дёрнулся, нанося последний надрез. Том вскрикнул, когда кончик лезвия вонзился ему в грудь. Он сидел, прикрывая рукой небольшой порез, а снег оседал на руке.
Я сказал: «Ради всего святого, Том, сохрани тепло внутри».
Он скомкал одежду, засунул руки в карманы и опустил голову. «Извините».
«Знаешь что», — я снова застегнула его, — «я собираюсь пару минут поработать над этим. Почему бы тебе не сделать несколько упражнений, чтобы согреться?»
«Я в порядке. Сколько, по-твоему, ещё поезд едет, Ник?»
Я уклонился от ответа. «Давай, подвигайся, тебе станет теплее».
Он начал двигаться, словно зарывшись под одеяло, но единственным, что его покрывало, был снег.
«Нет, Том, тебе нужно встать и пошевелиться. Пойдём, нам не так далеко идти, но мы не дойдём, если ты начнёшь болеть». Я встряхнул его. «Том, вставай».
Он неохотно поднялся на ноги, пока я счищал снег с его плеч. Его меховая опушка превратилась в белое снежное кольцо, обрамляющее лицо.
«Пойдем со мной».
Засунув руки в карманы, мы начали заниматься аэробикой, повернувшись спиной к ветру, приседая и снова вставая, расставив локти и хлопая крыльями, как обезумевшие куры.
Я пригнул голову, защищая её от ветра, и заставил его идти в ногу со мной. «Молодец, Том, а теперь продолжай, я скоро». Я снова опустился на колени и спрятался в укрытие.
Снова пришлось снять перчатки, разложив их на снегу. Я присел, чтобы защититься от снежной бури; руки так онемели, что пришлось выдергивать нити из шёлка зубами. Вырвав приличный кусочек длиной около пяти дюймов, я зажал его между губами и выудил из перчатки проволоку размером с иголку. С трудом обвязав свободный конец шёлка вокруг середины металлической пластины, мне наконец удалось завязать узел с четвёртой попытки.
Ричард Симмонс рядом со мной кряхтел и стонал, но голос у него был чуть более довольный. «Работает, Ник. Мне становится теплее, приятель!» Он лучезарно улыбнулся, высмаркиваясь.
Я бормотал что-то ободряющее сквозь стиснутые зубы, держа нить и проволоку, стряхивая снег с перчаток и быстро надевая их обратно.
Мои руки стали настолько мокрыми, что прилипли к внутренней части.
Попытавшись немного разогнать кровь, похлопав их друг о друга, я снова снял перчатки. Когда я закусил свободный конец шёлковой нити, казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смог ухватить свисающую проволоку одной рукой, а квадратик шёлка – другой. Наконец я начал гладить проволоку по шёлку, повторяя движение снова и снова, всегда в одном и том же направлении. Примерно через двадцать движений я остановился, убедившись, что нить не перекручивается, иначе металл нарушит равновесие, когда я отпущу её.
Я выудил из кармана фонарик, включил его и сунул в рот. Всё ещё склонившись над ним, чтобы ветер не задел нитку и иголку, я отпустил его и наблюдал, как он вращается. Короткий отрезок проволоки наконец успокоился, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону. Я знал направление на Полярную звезду по своему снежному маркеру, который теперь быстро исчезал в метели, так что мне оставалось только определить, какой конец проволоки, намагниченный шёлком, указывает на север. Я мог отличить их по тому, как их обрезал Кожаный человек.
За спиной у меня всё ещё стояло тяжелое дыхание, пока я дрожал и размышлял, что делать дальше. Пережить эту ночь в такую погоду было кошмаром, но к утру нам непременно нужно было быть у железной дороги. Теоретически, пересечь пересеченную местность в таких условиях было огромной ошибкой, но к чёрту правила, сейчас для них слишком холодно. Мне было всё равно, оставлять ли знаки; мне нужны были дороги, чтобы преодолевать большие расстояния, и, кроме того, если Том, или я, если уж на то пошло, начнём скатываться с переохлаждением, у нас больше шансов найти какое-нибудь укрытие у дороги. Моей новой мыслью было ехать на запад, пока не доберёмся до неё, а затем свернуть направо и направиться на север, к железнодорожным путям. Одна из немногих вещей, которые я знал об этой стране, заключалась в том, что её главная автомагистраль и единственная железнодорожная ветка проходили с востока на запад между Таллином и Санкт-Петербургом. Дороги по обе стороны дороги в конце концов неизбежно должны были привести к ней, как ручьи к реке.
В такую погоду никто не увидит фонарик, поэтому я снова включил его и, опустив металлическую пластину, ещё раз проверил, работает ли он. Когда стрелка компаса начала ориентироваться, я понял, что ветер вносит свою лепту. Похоже, он дул с запада, так что, пока я держал его перед собой, я двигался в нужном направлении.
Я был готов идти, снова надев перчатки, шёлк в кармане, нить циркуля и игла были намотаны на палец. Я повернулся к Тому, который яростно приседал, дико размахивая руками.
«Ладно, приятель, мы пошли».
«Немного осталось, Ник, да?»
«Нет, недолго. Пару часов, максимум». ii Шторм перешёл в метель, создав близкую к снежной буре погоду.
Мне приходилось останавливаться примерно каждые десять шагов, снова протирая иглу шёлком, чтобы восстановить магнитный эффект, прежде чем снова получить навигационное значение. При такой видимости я никак не мог двигаться по прямой. Мы неуверенно двигались на запад, всё ещё надеясь найти дорогу.
Мы шли уже около сорока минут. Ветер всё ещё дул встречный, и от обжигающего холода у меня на глаза навернулись слёзы. Мне нечем было защитить лицо; всё, что я мог сделать, – это зарыться головой в пальто, чтобы хоть на несколько минут передохнуть. Ледяные снежинки забивались в каждую щель моей одежды.
Я всё ещё шёл впереди, прокладывая путь, затем останавливался, но больше не поворачивался, чтобы позволить Тому догнать меня. Услышав, как он приближается ко мне, я делал ещё несколько шагов. На этот раз я остановился, повернувшись спиной к ветру, и едва мог разглядеть, как он идёт ко мне сквозь бурю. Я был так озабочен тем, как правильно сориентироваться, что не заметил, насколько он замедлил шаг. Я присел на колени, чтобы защитить шёлк, и намагнитил проволоку, пока ждал.
Он наконец поравнялся со мной, когда я пытался удержать ветер, обдувающий компас, который свисал у меня изо рта. Он засунул руки в карманы, а голову опустил. Я схватил его за парку и потянул к себе, уложив так, чтобы он тоже мог укрыть компас.
Я свернул компас, но на этот раз не встал, а остался стоять на месте и дрожать вместе с Томом, мы оба согнулись в снегу. Снег, налипший на его капюшон, замерз, и моя шапка, наверное, выглядела так же, как и перед наших пальто.
«Ты в порядке, приятель?»
Это был глупый вопрос, но я не смог придумать, что еще сказать.
Он закашлялся и поёжился. «Да, но ноги у меня очень замёрзли, Ник. Я их не чувствую. С нами всё будет хорошо, правда? Ты же знаешь всё об этих делах, связанных с отдыхом на природе, правда?»
Я кивнул. «Это, конечно, хрень, Том, но копай глубже, приятель. Нас это не убьёт». Я лгал. «Помнишь, что я сказал? Мечтай, вот и всё, что тебе нужно делать. Мечтай, а завтра в это же время — остальное ты знаешь, правда?» Его ледяная шерсть шевельнулась, как я понял, в знак согласия, и я добавил: «Скоро мы выедем в дорогу, и идти станет гораздо легче».