Нет, не наши. Машина встала метрах в тридцати, и из распахнувшихся дверей вывалилась троица молодых парней. Лет по восемнадцать-девятнадцать. Характерные для «братковских» шестёрок кепочки и спортивные штанцы. Да и сами на понтах, как на шарнирах.
— Оба-на! Какая бикса! Мужик, не одолжишь чувиху? На время. Чесслово вернём. Как это нет? А если в *бло?
— Слушай, Ленур, а ведь это, кажется, именно та самая шмара, про которую Венерка говорила. И мужик тот самый. А вон и пацан в огороде. Очень уж под описание подходят. Удачно это они тут оказались: выковыривать её с их лохани не придётся.
— А ведь точно. Эй, сучка, а ну иди сюда, если не хочешь, чтобы мы твоего братца за компанию с мужиком кончили!
Фрагмент 8
15
Ружьянка у меня за спиной, так что перебрасываю ремень через голову, откидываю приклад. Патрон с дробью уже в патроннике, и луплю заряд под ноги приблатнённому, дёрнувшемуся, было, в сторону Наташи.
— А вот за это, гнида, я тебя, бл*дь, теперь точно на перо поставлю, — щёлкает в руке заводилы выкидной нож.
Остальные двое тоже тянут из карманов ножи.
— Ну, и что ты теперь будешь делать со своим одноствольным обрезом, урод? Кончаем его, пацаны!
Что делать буду? Стрелять буду!
Ружьё непривычное, да ещё и несамозарядное, после каждого выстрела приходится дёргать затвор. Но успел! Последний, картечный заряд, влупил в подбегающему уже с расстояния чуть больше метра.
Жуть! Пули с небольшой «воронкой» в передней части, останавливающее действие рассчитано на лося или медведя. Ну, а картечь вообще оставила в грудине приблатнённого дыру, в которую кулак пройдёт.
— За что? — хрипит то, которого называли Ленуром.
За то, что жить хочу! И не хочу, чтобы вы пацана и мою подругу трогали.
На губах заводилы, сразу же затихшего, едва с них слетели его последние слова, появилась кровь.
Оглядываюсь, как там Наташа и Вася. Она замерла, как соляной столб, глаза — размером с чайное блюдце. Васёк тоже окаменел, но в руках тот самый дрын, которым я выламывал доски из забора. Молодец, не струсил и собрался, как может, защищать себя и сестрёнку.
В общем-то, и меня самого колотит неподетски: всё-таки первые трупы на моём личном кладбище.
Но в башку приходит наставление, которое нам вбивали в мозги на службе: в бою оружие никогда не должно быть разряженным. Добил магазин — поменяй на новый. Так что трясущимися руками отщёлкиваю пустой и, найдя в кармане другой, вбиваю его в приёмник.
— Ты их убил? — кажется, отмер Васька.
— Разве не похоже?
Наташа всхлипывает, и я, шагнув к ней, прижимаю девушку к себе. Вместе с затихшим в куртке щеночком. Пробовала отдёрнуться, но это как раз такой случай, когда к женщине можно и нужно применить силу.
— Всё, маленькая. Всё. Больше уже никто ни тебя, ни Васю не тронет…
Вот именно. Кто я ей? Далеко не первый её мужик и, не исключаю, что и не последний. А брат — единственная действительно родная душа.
— Вась, а ты брось эту палку, бери плотницкий ящик, и пошли на брандвахту.
— А эти как? Так и останутся лежать?
— Полежат, пока мужики из города не вернутся. Или я, чтобы доски из-за забора перетаскать. Но ни тебя здесь одного, ни Наташу по дороге на брандвахту я не оставлю.
Выжрать бы сейчас стакан водки, чтобы так не колотило!
— Что у вас там за стрельба была? — сбежал нам навстречу Садык с карабином в руках.
— Гости по нашу душу ехали. Наташа тут одну мразь обидела, ещё до вашего появления, вот та и решила отомстить, послав разобраться с нами каких-то «каанкретных пацанчиков». На их голову…
— Прогнали?
— Положил. Всех троих.
Вот и у этого глаза на лоб.
— А что ты хотел? — психанул я. — Чтобы они меня с Васькой на ремни покромсали, а Наташу с собой увезли? Со мной пойдёшь: их убирать и доски с огорода на дорогу носить.
— Я же как бы на вахте.
— Ты предлагаешь Ваську припахать трупы паковать? Отдашь ему карабин, пальнуть в воздух он сможет, чтобы наше внимание привлечь. Сходню поднимут, когда мы уйдём, и отсидятся пока мы не прибежим.
Но первым делом — набить патронами пустой магазин. И не так, как тут принято, а две пули и два заряда картечи. На хрен мне мелкая дробь не нужна!
Сабиров тоже не готов к реалиям, в которых мы оказались. Вон, позеленел, пока мы «пацанов» в их «копейку» укладывали.
— Куда их теперь?
— Ребята подъедут, отгоню машину куда-нибудь на берег, и в воду: не видели мы их никогда.
Одуревший взгляд на меня. Типа — не знал, что ты головорез и хладнокровный убийца. Такой, бляха, хладнокровный, что до сих пор колотит! Зато никакой лени при переноске досок: чуть ли не бегом с ними и за ними по огороду ношусь, да ещё и напарника подгоняю.