Кстати, про пищу, которой у нас нет… Ничего, с голода до завтра не помрём.
В общем, кое-как задним ходом выполз на открытое место и постарался поближе подобраться к лестнице сторожки. Пассажирской дверью салона.
— Я отвернусь, а ты пописяй под сторожкой. Потом, когда согреешься, выходить наружу будет сложнее. И поднимайся по лестнице в будку: там дверь открыта. А я повторю твой «подвиг» и тоже приду.
Нет, под будку она не пошла. Пристроилась где-то за машиной, чтобы даже в зеркала не было видно. Стеснительная, блин. Да ведь и я не извращенец, чтобы подсматривать за справляющей нужду женщиной.
В общем, купальник стал… как после купания. И я, приковыляв по скользкой лестнице наверх, тут же согнал Фаю с кровати, на которую она, стуча зубами, уселась:
— Ты же, блин, сейчас всё промочишь! Снимай с себя свои тряпки, лезь под одеяло и грейся. А я их отожму и повешу сушиться. Думаю, за пару часов чуть просохнут, и сможешь их снова надеть. Да что ты башкой мотаешь? Не насилую я женщин! Не прикалывает меня, когда они при этом орут, царапаются и дерутся, — начал я злиться.
Конечно, гигиеническое состояние постельного белья в этой сторожке очень даже спорное, но выбор у девушки небольшой: или воспользоваться им, или замёрзнуть.
Пока Фая возилась, нашёл ещё одну пользу от тутошних жалюзи: защитили окна от града. Данилыч-то, вон, говорит, что на брандвахте сразу несколько стёкол высадило.
Закончив с тряпьём, зажёг свечку. С огоньком хоть чуточку веселее. Домик, к счастью, выстыть после дневной жары не успел, сидеть в одних трусах не так уж и холодно. Но это ненадолго. Температура-то снаружи упала градусов на десять-двенадцать, так что скоро и у нас холодать начнёт, а наше дыхание и этот очень уж сомнительный источник тепла хоть чуть-чуть замедлят «похолодание».
Доложил по рации, что устроились, предупредил, что на ночь выключаю аппарат: он сегодня много работал, боюсь, за ночь батарея может окончательно сесть. Под шелест так и не прекращающегося дождя поделились с согревшейся под одеялом Фаей впечатлениями о буре. Та, кажется, окончательно успокоилась из-за того, что я не претендую на её тело. За окнами окончательно стемнело.
— Там купальник ещё не просох? Ты ведь, наверное, тоже замёрз.
Замёрз. Но куда деваться, ежели ты такая перепуганная мужиками? Чтобы не было лишних вопросов, просто принёс ей верхнюю часть купального наряда. Всё ещё мокрую: влажность почти стопроцентная, вещи сохнут очень плохо.
— Может, с тобой одеялом поделиться? Если ты ко мне приставать не будешь…
— Не буду.
— Смотри: ты пообещал! — подвинулась она к стенке. — А свечка пусть горит: с ней так уютно.
Честное слово, не приставал. Да, подсунул одну руку под шею, а вторую закинул на девушку где-то в районе талии, прижался к её тёплой мягкой спине. И минут через десять действительно согрелся. А ещё минут через десять вырубился под её тихое сопение.
Эротический сон был потрясающе правдоподобным. Я мну рукой мягкую, тёплую грудь, её владелица изгибается, «помогая» мне. Вздыбившееся твердокаменное «хозяйство» касается влажной плоти, готовой принять его. Задвигаю «окаянный отросток» настолько глубоко, насколько могу, и перед тем, как проснуться, в башке мелькает мысль: «Вот до чего может довести человека третья ночь воздержания!» Но разбудила меня не она, а тихий стон, прозвучавший наяву.
Не сон! Труселя приспущены, в мою ладонь вжимается та самая мягкая, тёплая грудь, вторая крепко прижата к женскому животу, а я — глубоко-глубоко в Фае. Вовсе не отбивающейся от меня, а пытающейся ещё больше вжаться пухленькой попкой в мои бёдра после того, как я замер от неожиданного пробуждения.
Вот тебе и пообещал не приставать! И ведь, честное слово, почти не думал нарушать это обещание.
Фрагмент 17
33
— Извини, я не контролировал себя во сне.
— Я тоже. А когда поняла, что мне это не снится, не захотела, чтобы ты останавливался… Так хорошо, что у меня до сих пор всё внутри дрожит…
От свечки осталась максимум одна десятая длины, и её огонёк отражается в глазах бывшей воспитательницы детского сада. Свечка продолжает гореть, а дождь, кажется, наконец-то престал. В «избушке», вроде бы, не похолодало. Неужели доска-сороковка, из которой сколочены её стены, так хорошо держит тепло? Или это мы разгорячённые после секса?
Погорячился я, говоря, что дождь перестал. Не прошло и пяти минут, как он снова уютно зашуршал по крыше. Но именно зашуршал, а не забарабанил, как это было, когда мы ворвались в «скворечник». Да, идёт потихоньку, в чём я убедился, выскочив на «крылечко». Ну, есть такая физиологическая особенность у моего организма — опорожнить мочевой пузырь «после того, как», если давно не отливал. Спускаться вниз не стал, изобразив иллюстрацию к присказке «лучше нет красоты, чем…».