На пляже возле улицы Прибельской нас уже ждали. Толпа тех, кто будет разгружать баржу и растаскивать муку и крупы по домам. Сошли на берег, чтобы не мешаться под ногами и мы, «боевики». А ещё — посчитать мешки, чтобы ушлые «бизнесмены» не сгрузили лишнее.
В общем, стояли, глазели, когда землю под ногами тряхнуло. Не сказать, чтобы сильно, но ощутимо.
— Сколько тут живу, а не помню, чтобы у нас землетрясения случались, — после напряжённой паузы в несколько секунд покачал головой один из «грузчиков».
— Да какое землетрясение? — нервно поправил его другой. — Ты туда посмотри!
На западе, за рекой, вверх поднималось огромное грибовидное облако. А через минуту с небольшим до нас долетел тяжёлый звук мощного взрыва.
36
— Бля-а-а! Это что? Проклятые американцы нам ещё и атомную бомбу бросили?
Честно говоря, у меня при виде «гриба» та же самая мысль возникла. Потом вспомнил то, что нам рассказывали про признаки ядерного взрыва (служил-то в таком месте, куда ядрён-батоны в первую очередь полетят). Ментовская рация, кажется, не загнулась. Значит, мощнейшего электромагнитного импульса, характерного для такого взрыва, не было. «Грибок» не светится продолжающимися реакциями деления и синтеза ядер. Значит, что-то не то.
Правда, немедленно начавшуюся панику уже не остановить. В армии почти все служили, команду «вспышка» хорошо знают, как исполнять. Лежат, уткнувшись мордами в песок. А вместо ударной волны — небольшое сотрясение воздуха. Акустическое. Не дождались ничего более серьёзного. Кто-то кинулся прочь, в направлении домов, и лишь немногие продолжили таскать мешки: радиация, как они думают, нескоро придёт.
— А где это шарахнуло?
— Ты что, не местный?
— Нет.
— Похоже, в Алкино: там зенитно-ракетная часть дислоцирована.
Судя по мощности «бабаха», это явно не сотни килотонн, как могло бы быть при прилёте типовой американской боеголовки. Сотни тонн — может быть.
— А хранилище ракет там у них есть?
— А как же!
Понятно.
— Похоже, кто-то доигрался с этими ракетами…
Другого объяснения относительно этого взрыва у меня просто нет.
— Ты хочешь сказать, это не американцы?
Глаза у Садыка квадратные, но, в отличие от сбежавших «прятаться от радиации», он не суетится. Изложил ему свои доводы. Да ещё и добавил, что после сотни килотонн нас ударной волной с ног сбило бы, а не по барабанным перепонкам очень нежно шваркнуло. И «подсветку» этот взрыв устроил бы недурственную.
Это у своих я имею какой-то авторитет, а для прочих обитателей «полуострова» просто молодой парень со свежими шрамами на морде: большинство их старше меня. Кое-кто даже вдвое. Так что слиняли почти все, кроме двух «предпринимателей», в которых жадность победила страх перед мифическим «радиоактивным заражением». Ну, и ещё семь человек, объявивших:
— Да нам после всех этих фенольных выбросов в водопроводной воде уже никакая радиация не страшна. Да и кто её чувствует, эту радиацию?
Ну, да. Есть такая буква: с конца восьмидесятых, когда «Меченый» гласность объявил, в Уфе из-за этих самых выбросов фенола скандал за скандалом. И радиация действительно не воспринимается органами чувств. Это потом, когда организм накопит достаточную для запуска необратимых процессов дозу, начинают отказывать его органы. Как рассказывал один из наших офицеров, участвовавших в ликвидации последствий Чернобыля, в Киеве в пик заражения нашлось полно молодых идиотов и идиоток, которые под соусом того, что они никакой радиации не чувствуют, целыми днями лежали на днепровских пляжах.
— А потом стали массово склеивать ласты…
Но у нас, слава богу, не ядерный взрыв!
Данилыч, когда мы вернулись в затон и отчитались ему о случившемся (в том числе — и на Мелькомбинате), тоже засомневался:
— Ты уверен, что это не бомба рванула?
Кстати, они на брандвахте никакого толчка не почувствовали: как я понял, вода сдемпфировала.
— Уверен. Вспомни поражающие факторы ядерного взрыва. Никакого электромагнитного импульса, который выжег бы всю электроники в радиусе доброй сотни километров, не было.
Тем не менее, сомнения у него остались. И рассеять их можно было ровно одним способом: замерить радиационный фон.
— Чем? У нас же дозиметра нет.
Пожалуй, его непреклонность (и тихая истерика, начавшаяся среди некоторых из наших впечатлительных девчонок) несколько поколебали мою уверенность.
— Найдём. Собирайся.
Сука, шлагбаум на въезде на «нашу» территорию открыт, блок-пост пустует, а у домов на улице Пугачёва в полном разгаре суета: обитатели заканчивают грузить в машины пожитки, часть их уже выехала из района. Пока крались по нашей части частного сектора, было видно, что на мосту через Белую движется достаточно плотный, по меркам даже до «доапокалиптического» времени, поток машин. Но нам туда не надо. Мы достаточно быстро проскочили на «волжанке» по Менделева, а потом по улице 50-летия СССР выскочили на проспект Октября. А вот там машин было дофига. Народ, видимо, из Старой Уфы и Нижегородки ломился в Черниковку, чтобы уехать на север, по Янаульской дороге, подальше от мегаполиса. Бывшего мегаполиса. Представляю, что творилось бы сейчас тут до того, как город вымер!