— Могилами ещё не занимались?
Спросил, и сам не узнал свой голос.
— Нет, Максимыч. Хрен их знает, этих уродов, не явятся ли они закончить начатое, — покачал головой «капитан». — Их хоть всего штук десять сбежало, но ведь могут же и ещё кого найти.
— Тогда займитесь. Втроём. Саша, поможешь? Только двое копают, а третий сторожит с автоматом в руках. И не надо копать на каждого. В одной, побольше обычной, всех четверых похороним.
А вон и Дед, опираясь на палку, ковыляет. Переселение в тот самый карьер мы всё равно закончим: слой то ли нефти, то ли мазута продолжает течь по реке, а плёнка нефтепродуктов уже мажет бетонные борта брандвахты. Вот и спрошу старика, едет ли он с нами.
— Еду, — кивнул он. — Эти же скоты помнят, что я в них стрелял. И «красного петуха» подпустить мне им ничего не стоит.
— Если успеют, — пробурчал я.
«Отшельник» внимательно на меня глянул, но я продолжать разговор не стал.
— Тогда иди, дядя Ваня, собирайся. Ребят похороним, и отплываем. Нам дотемна надо на новом месте быть.
— Не успеем, — чуток подумав, покачал головой Кречетов. — Небыстрое это дело, могилу копать. И этих тварей надо бы сплавить: нам же потом здесь всё равно жить, и лучше это сейчас сделать, чем потом с ними, «благоухающими», возиться.
Да, знает Дед, как мы поступаем с подонками: так, чтобы от них даже могилки не осталось.
— Знаю, что небыстрое. Только вчера их две вырыл. Одну для матери Васи и… Наташи, а вторую — для Садыка.
— Так и он тоже…
— И он, и Лили его больше нет…
И я рассказал, что мне было известно о судьбе этих ребят. Старик только желваками играл, слушая. А Бивалькевич, так и оставшаяся сидеть на палубе, широко распахнула глаза и вгрызлась зубами в кулак, сдерживая эмоции.
Минут через пять Надя увела его осматривать рану.
— К Ваське загляни, дай ему чего-нибудь успокоительного, — попросил я.
А рядом со мной, возле тел погибших, уселась убитая горем Люся Вострецова. Глаза — опухшие от слёз, красные.
— Мы, перед тем, как в поход идти, планировали этой осенью свадьбу сыграть… А вон оно как получилось…
Все мы что-то планировали. Но в нашу жизнь, в жизнь всех обитателей планеты Земля, вмешался этот чёртов протуберанец, и всё пошло наперекосяк. И продолжает идти вразрез с нашими планами. Я, вон, не зная, что Наташа уже мертва, прошлой ночью планировал при случае спросить у Саши Некрасова, не может ли он попробовать убрать у неё эту самую спиральку, чтобы мы могли завести ребёнка…
— Может, всё-таки, поедите что-нибудь?
Удивительно, но взгляд у Бородиной сегодня самый обычный. В нём светится не «я бы тебя оттрахала прямо сейчас», а простая человеческая забота.
— Не могу. Не полезет. Давай, дождёмся, когда мужики вернутся с кладбища. Некрасов, который с нами приехал, наверняка с голоду подыхает: мы же утром только слегка перекусили. Да и Григорий с Серёгой проголодаются. А там, глядишь, и Вася чуть успокоится.
Проводили Ивана Романовича, которому Надежда сделала перевязку, и я её порадовал информацией о том, какая специальность у Александра.
— Да, я помню его. Его многие в городе знают. А у Васи там ещё теперь и Светлана. Кажется, начал успокаиваться.
Они с Люсей ушли, а ко мне подсела Фая. Тоже подавленная произошедшим. Похоже, они действительно устроили дежурство рядом с погибшими мужчинами. Подсела и молча прижалась к моему плечу, глядя на прикрытое простынёй лицо Алексея. Так молча и просидела, пока на дорожке не появились «могильщики».
Прав был Дед, присоединившийся к нам уже около могилы: не успеем мы до темноты добраться до карьера. Хоть и не затягивали процедуру прощания долгими речами. Просто пообещали помнить, пожелали, чтобы земля была пухом. А на обратном пути забросили в кузов «газончика», на котором везли от брандвахты тела наших близких, трупы тех, кто шёл их убивать. Сначала — лежавшие на улице, а потом — валяющиеся на полянке у брандвахты.
Ночь поделили на три вахты между мной, Григорием и Серёгой. Некрасова, как новичка, пока решили не задействовать в дежурстве, Иван Романович ранен, а Вася не вполне оправился от потрясения.