Провозился часа два, когда закончил, все уже разбрелись по каютам. Ну, и я, чтобы никого не булгачить утром, перенёс запасённое к себе. И улёгся спать. Вторую ночь ложусь в постель, в которую уже никогда не ляжет моя любимая женщина…
Из-за постоянно лезущих в голову мыслей долго не мог уснуть, но потом эти мысли начли путаться, и я, наконец-то, вырубился. А когда проснулся, на улице уже было светло. Но на брандвахте тихо, никто не топчется по коридору, не шумит водой в дУше или туалете. Так что, быстренько одевшись, перетащил рюкзак и прочие «заготовки» в привязанную к ограждению «Казанку» и принялся дёргать шнур лодочного мотора. Он затарахтел со второго рывка, и я, прогревая двигатель на малом ходу, неспешно двинулся в сторону выхода в Белую. Оглянувшись, увидел стоящую на палубе у выхода из «гостиницы» Бородину. Она обычно встаёт раньше всех, чтобы приготовить завтрак, но я, похоже, сегодня опередил с подъёмом и её. Ну, и хорошо, что никто не попался. Ни вопросов «куда?», «зачем?» не будет, ни попыток отговорить.
Я не торопился. Опоздать я всё равно не сумею, а после вчерашней поездки в затон за «Жуланом» бензина в баке подвесного мотора явно не «под завязку». Да и попутное течение помогает плыть.
Нефтяную дрянь по Уфе продолжало тянуть. Да сколько же тысяч тонн её откуда-то вытекло? А затон ею затянуло уже настолько, насколько хватает обзора. И сколько дней после это потребуется времени, чтобы эта плёнка снова ушла в реку после того, как загадочный источник нефтепродуктов иссякнет?
Первым делом заправил бензином, слитым из бака «газончика», лодочный мотор, а уж потом стал наливать топливо в пустые бутылки. Наливать и всовывать в горлышко обрывки тряпок. Чтобы не воняла одежда и рюкзак, аккуратно поставил наполненные в пакет, переложив разным хламом так, чтобы они не побились друг о друга и не опрокинулись. Тряпичные пробки, конечно, не позволят бензину вытечь полностью, но вонять же пакет будет!
С этим закончено. Теперь — вставить в то оружие, в которое они ещё не вставлены, магазины и дослать патроны в патронники. Автомат и «Стечкин» пока постоят на предохранителях, а четырёхзарядное короткоствольное ружьё, полюбившееся мне с первого же дня обращения с ним, и так не выстрелит со сложенным прикладом: это его, если можно так выразиться, автоматический предохранитель.
Ну, всё! Можно идти по дорожке, ведущей в город через частный сектор района Колонии Матросова.
46
Дверь во двор первой из избушек «петушиного угла», как я уже сегодня обозвал группу домов, где обитает местная алкашня, не только не заперта на замок или щеколду, но даже приоткрыта. Открываю её и сразу же ставлю на землю пакет с бутылками. Они подождут своего часа, пока я иду дальше. «Ксюха» заброшена за спину, но кобура автоматического пистолета расстёгнута, а сам он снят с предохранителя. Складывающийся приклад четырёхзарядного «Ижа» торчит подмышкой: у ружья пистолетная рукоятка, а калибр небольшой, отдача будет даже слабее, чем у обреза.
В доме грязь несусветная, вонь, но никого нет. То ли хозяева загуляли в другом месте, то ли их грохнули при нападении на наших: спрашивать, где они теперь, не у кого. Обидно, досадно, но ничего не поделаешь.
А вот здесь, в соседней хате, как раз в окошке и мелькала рожа, когда мы возвращались из Салавата. И тоже всё не на запорах. Живут же люди, не опасаясь грабителей! Люди? Да нет, уже практически трупы. Поскольку от этого состояния их отделяют считанные секунды.
— Ты кто? — успевает задать мне вопрос вонючее мурло, топчущееся в одних трусах возле заваленного объедками и грязной посудой стола.
Оно отлетает к стенке от заряда картечи в грудь. По ушам оглушающе лупит грохот выстрела, сделанного в тесном помещении, но мне пофиг на себя. Я пришёл убивать тех, кто убил моего брата, мою жену, хороших парней Женю Колющенко и Лёшу Минхажева. Да, может быть, это вовсе не выстрелы вот этого мужика и его собутыльников, дрыхнущих в соседней комнате, стали причиной смерти этих дорогих мне людей, но они присутствовали при их убийстве, они были заодно с теми, кто убил их, они шли, чтобы измываться над нашими женщинами. И не я караю этих ублюдков, а сама Справедливость моими руками.
Сонный голос бубнит:
— Да какого хера? Е*анулся, что ли, стрелять в доме?
В башку, сука! Картечью в башку, как кто-то из вас убил мою жену. И тебе, и третьему, обблевавшемуся на полу. И четвёртому, успевшему усесться на кровати от грохота выстрелов, но всё ещё ничего не соображающему.