Перед тем, как влезать в лодку, всё-таки блеванул. Но с утра я специально ничего не жрал, так что «стравил» только немного желудочного сока, и от этого чуть полегчало.
Не сильно, но полегчало. Так что всю дорогу до новой стоянки брандвахты я боялся, что пока я валяюсь в отключке, мотор лодки, уткнувшейся в берег, сожжёт весь бензин, а потом меня утащит течением хрен знает куда. Или лодка вообще перевернётся, врезавшись в обрыв, и я отправлюсь на корм рыбам.
Звук лодочного мотора услышали издалека, и почти все вылезли на палубу. Убедиться, что это именно я возвращаюсь, а не кто-то чужой пожаловал в гости. А я даже неплохо притёрся к борту брандвахты, хоть и выполнял этот манёвр, что называется, «на автопилоте». И только когда «Казанка» уткнулась в лесенку для подъёма купальщиков из воды, пробормотал:
— Ребята, я не смогу сам забраться на палубу.
Фрагмент 24
47
Ох, как матерился на меня Некрасов, пока я снимал с себя камуфляж, залитый кровью! А потом, обколов местной анастезией, искал зондом застрявшую в мягких тканях пулю и вынимал её, сделав надрез.
— Это — работа хирурга, а не врача скорой помощи! Да и не в таких антисанитарных условиях делается подобное! Что ты там опять натворил, что в тебя стреляли?
— Тоже стрелял, — не стал скрывать я. — Только точнее.
— А без стрельбы никак нельзя было обойтись?
— Нет.
Узнает, узнает, что я натворил. Только не сейчас. Сейчас я и сам под впечатлением от устроенного мной беспредела.
— Мне напиться сегодня можно?
— Хрен тебе, а не алкоголь! Сначала грязи в рану нанесут, а потом им выпивку давай. Я антибиотиками тебя наколоть должен. Немедленно! А они с алкоголем дают самую непредсказуемую реакцию. Вплоть до комы и даже кирдыка.
Ладно, будем считать, что напугал.
— Всё, наложил я тебе швы. Начнут раны болеть — жри эти таблетки. А Надюшке не забудь сказать спасибо за то, что она не только хороший набор препаратов подобрала, но и инструменты с медицинскими материалами. Дренаж я тебе поставил, и его, и швы сниму, когда можно будет. Ну, а со сломанным ребром — мучайся, если не умеешь себя беречь. И радуйся, что пуля в тебя с большого расстояния прилетела, а не в упор.
— А ты откуда знаешь про расстояние?
— От верблюда! Думаешь, я ни разу стрелянных и ПМ не видел? Если бы шагов с пяти стреляли, то дырка у тебя бы и в лёгком была. И хрен бы я её смог достать.
Саня ушёл мыть руки, а Бивалькевич осталась меня бинтовать.
— Кто это тебя?
— Сипатый.
Пристальный взгляд почти чёрных глаз из-под прикрывающей волосы косынки мне в глаза.
— Мстить ездил?
— Да.
— Ему?
— Всем, кого смог найти.
— Спасибо, — послышался её тихий голос через несколько секунд.
— Не только ради тебя, старался, но и ради себя тоже. Надь, а это правда, что выпить нельзя? Боюсь, я свихнусь после того, что натворил.
— К сожалению, правда. Давай, я лучше тебе успокоительного и снотворного «пропишу».
— Ага. Как в анекдоте: мне таблеток от жадности, только побольше, побольше.
— Хорошо. Будет тебе максимально разрешённая суточная доза. Всё так жёстко было?
— Не жёстко, Надя. Жутко! Я же говорю: свихнуться боюсь, вспоминая.
Она набрал щепотку каких-то «колёс» и высыпала мне в ладонь.
— Пей. И иди спать. Минут через пять начнёт действовать.
Успел сходить в туалет и что-то ухватить на ходу на кухне. Пока давился под неодобрительным взглядом Ольги (недовольна тем, что я отказался от всего, чем она собиралась меня накормить), действительно почувствовал, что начали тяжелеть веки. А как упал в постель (какой там «упал»? Со сломанным ребром и начавшей отходить анестезией? Аккуратненько опустился!), почти мгновенно вырубился. Проснулся уже по темноте, вспоминая, что, вроде бы, приходила Надежда, чтобы поставить мне укол. В полуяви я, кажется, с её какого-то по счёту требования всё-таки повернулся на бок, но вколола ли они мне «дозу» или нет, сказать точно не могу. И лучшее в этом сне то, что никаких брызг крови, никаких разлетающихся ошмётков мозговой ткани, как я опасался, не привиделось.
Проснулся и почувствовал, что к моему боку под одеялом прижимается что-то тёплое и мягкое. Прильнувшее ещё плотнее, когда я попытался понять, что это. Точнее, кто, поскольку уже сообразил, что явно не стопка верхней одежды. А ведь эти формы я уже трогал!