Профессиональная честь летчика была задета. Он настоял на второй попытке. Успокоившийся было Нушич теперь уже встревожился серьезно, но пойти на попятный не мог. Снова его торжественно проводили, снова пожелали ему счастливого полета, и снова самолет не оторвался от земли.
Летчик настоял на третьей попытке. Но и она оказалась неудачной. Летчик несколько ошеломленно посмотрел на своего пассажира и, решив, что с ним он никогда не добьется успеха, от дальнейших попыток отказался, к радости Нушича и его супруги и к величайшему сожалению Нушича-младшего.
В свою очередь, Ага отказался от приобщения Страхини к искусству и возложил все свои надежды на Гиту. Дочь была послушной девочкой и позволяла проделывать над собой любые эксперименты. Ага решил сделать из нее музыкантшу. Он определил Гиту в музыкальную школу, но не в класс фортепиано (это было бы слишком обычно), а в класс виолончели (ни одной женщины-виолончелистки Ага еще не видел). Бедная девочка, неспособная взять ни одной верной ноты, целых два года мучилась сама и терзала слух учителей, которые из ложно понятого чувства такта не осмеливались ничего говорить отцу. Выручил и девочку и учителей композитор Стеван Мокраняц, старый друг Аги, преподававший Гите теорию музыки. Однажды он попросил Гиту сыграть ему что-нибудь, но после первых же фраз велел ей оставить виолончель в покое, погладил по голове и сказал:
— Иди домой. Скажи Аге, что у тебя нет слуха.
Авторитет великого сербского композитора был непререкаем. Нушич прекратил музыкальные занятия Гиты и определил ее в художественную школу. Но Ага и тут не был бы самим собой, если бы ему не пришла в голову «свежая» мысль учить девочку не живописи, а ваянию. А это считалось тогда делом отнюдь не для женских рук. Скульптора из Гиты тоже не получилось, хотя отец не жалел денег и посылал ее постигать искусство ваяния в Загреб и Прагу.
В Скопле вся семья была снова вместе. Ага, Даринка, Страхиня, Гита, старый Джордже. У директора первого сербского театра в Скопле дел было по горло. Сколачивание труппы, переделка под театр громадного деревянного строения, оставшегося от турок… Всем этим Нушич занимался увлеченно, с громадным удовлетворением, которое понятно всякому, кто помнит, почему в свое время он напрашивался на дипломатическую работу в Македонию, как ревностно подготавливал он освобождение и воссоединение славянских земель. Нушич питал особое чувство к родине своего отца, усиленное многими годами дипломатической работы в этих краях и общением с македонцами. Правда, Сербия не признавала за македонцами их языка и права на культурную автономию, однако есть сведения, что Нушич относился к этому неодобрительно и старался хотя бы собственным поведением сгладить неприятное впечатление от политики сплошной сербизации, проводившейся правительством.
Приходя усталый домой, Ага говорил, что получает двойное удовольствие — он видит, как его труд приносит плоды, и ему тем более радостно, что труд этот связан с театром.
Однако Нушич не забывал и журналистику. В Скопле он предпринял издание газеты «Сербский юг», в которой сотрудничал уже и его сын Страхиня, учившийся в последнем классе гимназии. Статьи юноши были настолько искусно написаны, что Ага пророчил ему блестящую журналистскую будущность.
Дети как-то вдруг повзрослели, но между ними и отцом не было того отчуждения, которое появляется, когда молодое поколение начинает жить собственными интересами. Ага, всегда искренний в своих побуждениях, никогда не фальшивил с детьми. Более того, в нем не иссякала детскость, привносившая во все его дела и отношения с другими людьми ощущение увлекательной игры. Для Страхини и Гиты он был кумиром, но не холодным и недоступным, а отзывчивым, всегда готовым веселой шуткой развеять сомнения и преувеличенно тягостные думы, присущие переходному возрасту. Его великолепный интеллект не подавлял, а, наоборот, подстегивал умы, вселяя в них радостное творческое возбуждение. Короче говоря, в доме Нушичей царили любовь и согласие.
В Скопле Гита встретилась с молодым драматургом Миливоем Предичем, которого все называли Мимой. Ага познакомился с ним еще в 1907 году, когда оба они получили государственные премии за свои пьесы, представленные на конкурс.
Мима находился в Скопле в качестве редактора газеты «Новая Сербия». Нушич настоял на том, чтобы его назначили в театр драматургом. Вместе они подбирали репертуар, приглашали актеров и даже писали декорации.
Уже в декабре 1913 года театр показал свои первые спектакли. Нушич заранее собрал труппу и сказал, что все они делают великое дело, несут культуру людям, которые еще никогда не видели театра. Он призвал актеров отказаться от пьянства и прочих дурных привычек, усвоенных в Белграде. Актер — это полномочный представитель Сербии, и отныне всякое отступление от норм поведения будет караться немедленным увольнением.