Ночевали под открытым небом, не разжигая костров, так как боялись привлечь внимание грабителей, да и дров почти не было.
На другое утро колонна двигалась быстрее — она вышла на более широкую дорогу, которая вела к Андриевице. Группа Нушича потерпела урон — свалился в пропасть конь, которого он купил в Печи…
Все уже еле передвигали ноги. Даже Нушич как-то сник и перестал подбадривать своих, а дорога то взбиралась на перевалы, то спускалась в долины, и не было ей конца.
Подгорица встретила путешественников еще не разрушенным укладом жизни, и здесь впервые Нушич с семьей нормально пообедали в первой же попавшейся кафане. К Нушичу вернулась бодрость, и он заторопился в тогдашнюю столицу королевства Черногории — Цетинье, до которого было уже не больше тридцати километров. Однако, проезжая через Риеку Црноевича, он решил отдохнуть здесь. Очевидно, приглянулись окрестности и мирный вид селения. Дома, похожие на крепости, вселяли спокойствие и уверенность в измученные души путников. Отдых продолжался почти две недели, и 10 декабря семья отправилась в Цетинье.
Король Никола со своим двором находился в Цетинье, и Нушичу показалось, как он тогда выразился, будто он «прибыл в Париж». Тут была масса знакомых черногорцев и белградцев.
Вскоре Нушичу сообщили, что черногорский король Никола, узнав о его прибытии, пожелал встретиться с ним. Король принял писателя очень любезно.
— Нушич, дорогой, поверь, мы с королевой две ночи не спали, когда узнали о гибели твоего сына…
Королям не жалко слов участия, этому их воспитывают с детства, так властители приобретают любовь своих подданных. Нушич знал это, и все-таки слова короля тронули его до глубины души.
— Ваше величество, у меня осталась дочь, и мне бы хотелось спасти ее. Скажите откровенно, отправляться ли мне дальше? Встреча с австрийцами не сулит мне ничего доброго.
Король был самоуверен.
— Сиди ты тут, Нушич, и не заботься ни о чем. Пока есть мои черногорцы и снег на Ловчене, бояться тебе нечего!
От слов короля отдавало фанфаронством, но им хотелось верить. Нушич всем передавал то, что было сказано на аудиенции.
А 20 декабря австрийский флот начал круглосуточный обстрел Ловчена из тяжелых орудий. Все Цетинье сотрясалось. Вскоре над ним появились австрийские самолеты. Пронесся слух, что король покинул город. Нушич написал письмо принцу Мирко, с которым был знаком еще по своим прежним посещениям Черногории.
«Ваше высочество, Ваш отец сказал мне три дня назад, когда я был у него на аудиенции, чтобы я остался в Цетинье и ничего не боялся. Однако события развиваются иначе, сегодня французские артиллеристы ушли с Ловчена. Пожалуйста, сообщите мне, что вы советуете?»
Мима отнес письмо и тотчас принес ответ:
«Дорогой Нушич, не могу Вам ничем помочь. Поздно. Бегите. Отец обманул меня так же, как и Вас.
Мирко».
Собрался семейный совет, на котором присутствовали и друзья. Друзья решили остаться, так как получили заверенье, что австрийцы их не тронут. Нушич с семьей решил идти к морю, откуда сербские войска должны были эвакуироваться на французских кораблях. От Цетинье до Которской бухты по прямой нет и двух десятков километров, но именно там гремели австрийские пушки. Нушич двинулся обратно, на Риеку Црноевича, в которой останавливался по пути в Цетинье.
Там он встретил генерала Бабича, представителя сербского командования при черногорском штабе, и тот сказал, что король Никола выехал из Цетинья в тот самый день, когда разговаривал с Нушичем.
Трудно понять, почему король лгал. Король Никола, любимый народом в первые годы пребывания на престоле, в конце концов разочаровал своих подданных, лишивших его престола и присоединившихся после войны к государству сербов, хорватов и словенцев.
Нушичи двинулись к морю, на юг.
В Баре от долгого пути пешком, от бесконечных волнений (всю дорогу слышна была канонада, у самой обочины выли волки) с Нушичем стало плохо, и он упал. Это случилось перед домом одного столяра, немца, который выбежал и помог внести больного в дом. Нушичу дали лекарство, напоили чаем и уложили в постель. К утру стало лучше. Но все было не слава богу. В это самое утро австрийский флот начал обстреливать пристань в Баре и сам город.