В конце 1920 года и в начале 1921-го они уже выступали в Белграде и Загребе. И здесь их пребывание растянулось на несколько месяцев.
Первый спектакль не собрал полного зала. Зрители отнеслись к артистам с опаской, говорили, что русский язык будет непонятен. Отпугивали высокие цены на места.
На все последующие спектакли билеты были раскуплены вперед. Не было дома, семьи, в которых бы не говорили об искусстве русских. Люди записывались в кружки по изучению русского языка. Повысился интерес к русской драматургии, появились переводы многих русских пьес. На спектаклях югославские актеры битком набивались в оркестр. Русских артистов забрасывали цветами.
Фраза «Сегодня я в первый раз был в театре» стала ходячей среди заядлых театралов Белграда.
«Как можно не полюбить народ, у которого такие артисты», — писали газеты.
Восторг публики можно себе представить. В спектакле «На дне» Массалитинов играл Сатина. Тарханов — Луку, а также Соленого в «Трех сестрах». Качалов с блеском выступал в роли Гаева в «Вишневом саде». Раневскую играла Книппер-Чехова. Артисты показали «Дядю Ваню», «Братьев Карамазовых», «У жизни в лапах» Гамсуна… «Группа Качалова» посетила еще несколько европейских столиц и всюду имела грандиозный успех.
Эмигрантская пресса старалась подчеркнуть, что их искусство будет будто бы неприемлемо в Советской России.
В 1923 году в Париже Бальмонт восторженно писал:
Артисты Художественного театра вернулись на родину. Правда, не в полном составе. Тут, возможно, сыграли свою роль газетные статьи, появившиеся в печати, в которых артисты безответственно обвинялись чуть ли не в предательстве. Массалитинов занял пост главного режиссера Софийского государственного театра.
Впоследствии новая Болгария удостоила его самых почетных наград и званий.
Нушич был с Массалитиновым в приятельских отношениях и радовался, когда тот ставил его комедии.
Как начальник отдела искусств, Нушич должен был принимать артистов Художественного театра, отдавать распоряжения относительно их устройства и прочего. К сожалению, сведения об этом чрезвычайно скудны. Среди бумаг, хранящихся у дочери Нушича, удалось разыскать его запись, в которой он выразил свое отношение к их искусству.
«В том, что обычно, что близко, что естественно, человек не видит мастерства. Это определяет его отношение к искусству. Помню первые гастроли художественников; они не произвели такого глубокого впечатления на наше общество, как Новелли, Сумбатов. У тех мастерство было видно, а художественники были обыкновенными, близкими, естественными. Разумеется, я здесь имею в виду не настоящую театральную публику, глубоких знатоков, а среднего зрителя. Художественникам, по его мнению, не хватало эмоциональности, выразительности; движения их были совсем обычными, и говорили они так, как говорим мы, обыкновенные люди. Один не слишком выдающийся актер сказал мне тогда: „Не понимаю, почему столько разговоров об искусстве этих художественников; я не вижу никакого особого мастерства в их игре, не вижу, чему бы мы могли научиться у них…“
Чем ближе к природе, тем незаметнее мастерство, но ближе к подлинному искусству…».
В январе 1923 года Народный театр в Белграде торжественно отмечал свое пятидесятилетие. Начальник отдела искусств произнес речь о зарождении и развитии сербского театра.
«За эти пятьдесят лет сцену увидели 280 отечественных пьес. К литературным достижениям можно отнести и переводы. Считая и их, со дня открытия театра поставлено около 1100 пьес».
В юбилейные вечера публике были показаны картинка Нушича «Перед театром 30 октября 1869 года», комедия Стерии Поповича «Белград прежде и теперь», а также историческая трагедия «Найденыш». В ней Нушич обратился к далекому прошлому своего народа. К временам правления царя Душана, когда Сербия была славна и сильна. Замысел был шекспировский, но трагедия получилась многословной, перегруженной псевдоисторическими подробностями.