Напряжённые аспекты на данный момент времени преобладали, складываясь в самые неприятные конфигурации.
«Оттого и разлад в душе», — продолжал я убаюкивать себя, вставая из-за стола. Мне вдруг тоже сильно захотелось «домой», под тёплый бочок Настёны. Даже зевота одолела, что было удивительно: спал я редко, практически не ощущая в этом необходимости. Иногда всё же было приятно погрузиться в невесомое забытьё.
Шум на лестнице, ведущей наверх, вдруг привлёк моё внимание. Послышалась брань, звук пощёчины, вскрик и кто-то покатился по лестнице. Я удивлённо уставился на распахнувшуюся дверь, прикрывавшую выход на лестницу: Милка, подруга Игоря, медленно поднималась с пола. Полными слёз глазами она дико огляделась по сторонам, увидела меня, и, закрыв лицо руками, рыдая, кинулась к выходу из дома.
Я онемел: уж чего-чего, а такого у меня здесь ещё не было! Левый глаз Милки (я успел это заметить) украшал здоровенный кровоподтёк!
С лестницы, неторопливым шагом, на ходу заправляя майку, спускался злой, как чёрт, Игорь.
— В чём дело?! — набросился я на него. — Ты чего хулиганишь?!
— Вовчик! — не очень ласково сверкнул он своими глазами, собираясь, видимо, сказать какую-то гадость, но опомнился и тихо, с трудом сдерживая ярость, проговорил: — Я тебе за всё благодарен, но… Не лезь ты в это дело… — Он повернулся к выходу и прошипел сквозь зубы: — Тварь!..
У меня хватило ума понять, что последнее восклицание относилось уже не ко мне.
Ну и дела! Я покачал головой. Что такого могли не поделить мои квартиранты?
Кто их знает? Как говаривала моя бабуля: «Чужая семья — потёмки». Вот уж, точно!
Но чтобы морду бить?! После стольких лет разлуки?! Как они улыбались-то друг другу только что! Я так и полагал, что у них там сейчас… Ну, короче не до наших проблем. А им, действительно, «не до нас»! Только не понять, с какого боку? С чего это у них сыр бор-то?…
И куда это они попёрлись? Ещё надумают…
В дверях появился немного обескураженный Игорь:
— Вовчик!.. Не пойму…
— Чего тебе?
— Что там за аквариум?! Хотел эту… Короче, отвезти её надо… А вокруг…
— Пойдём, — направился я к выходу. — Просто наверху штормит. Потому мы и опустились на дно. Переждать.
— Хм!.. Ну и как же теперь?…
— Кверху каком.
Я вышел с ним во двор и увидел на заднем сиденье «Джипа» плачущую Милку.
— Садись за руль!
Открыв ему проход за тысячу километров отсюда, я махнул:
— Поезжайте!
Колёса жалобно взвизгнули, красная молния выпорхнула в образовавшийся проход и скрылась в облаках…
— Что там за шум? — сквозь сон спросила Настя, когда я забрался к ней под одеяло.
— Игорь с Милкой подрались.
— Тю! — открыла она глаза. — Правда, что ли?
— Правда, — обнял я её. — Спи. Они домой улетели.
— А… — зевнула она и, прижавшись ко мне покрепче, хихикнула: — Улятели? Клявать стало неча?
— Угу…
И Настя опять сладко засопела на моём плече.
Глава 9
Помогай
Я забылся странным сном. Это был даже не сон, а, скорее, видение. Оно посетило меня за несколько минут до пробуждения.
Перед моим взором проплывали живописные пейзажи, видимые как бы с высоты неспешного птичьего полёта. Реки, долины, горы, покрытые буйной растительностью, были видны мне, будто сквозь мокрое стекло. Словно дождь только что прошёл, а стекло ещё не высохло.
И вдруг я вздрогнул: изображение потекло, будто на то стекло, через которое я смотрел, снаружи плеснули ведро воды, а когда я вновь сумел что-либо рассмотреть, неспешный полёт продолжался, но пейзаж претерпел катастрофические изменения! Реки испарились, оставив после себя сухие русла, растительность исчезла, вместо неё кое-где торчали только обугленные пеньки самых мощных стволов бывших деревьев, а горы и холмы превратились в оплавленную остекленевшую массу с застывшими потоками лавы на склонах!
Это длилось несколько мгновений. Потом кто-то неведомый опять плеснул воды: изображение потекло, помутнело, а когда вновь возможно стало что-то разглядеть, всё оказалось по-прежнему: леса на холмах зеленели, реки вернулись в свои русла, а полёт неспешно продолжался.
Через несколько мгновений всё повторилось: стекло на миг помутнело, а когда потёки воды схлынули, опять предстала картина страшных разрушений.
Зрелище производило настолько тягостное впечатление, что я ещё раз вздрогнул и очнулся.
— Что с тобой? — Настя приоткрыла один глаз.