— А мой что такая делает? — и он демонстративно запустил в рот кусок мяса. — Мой давай кушай девушка. Смотри! — И он отправил туда же ещё хороший шмат сочной мякоти. Считай, он в одиночку и умял всю утку. — Мой яйцо тоже кушай! — продолжал он с набитым ртом. — Нравится такая! Настя — вкусный хосяв… эта… хозяйка!
— Так у вас что, и рот один на двоих?! — поразилась Настя, пропуская комплимент мимо ушей.
— Так-так! — закивал Помогай. — Такая сильно удобный! Один кушай на семья!
— Действительно, удобно! — усмехнулся я и пожал плечами: — Но постоянно таскать на себе такую тяжесть — это что, тоже удобно?
— Так-так! Сильно удобно! — сиял Помогай. — Моя любит мой семья! И такая нет тяжесть! Такая таскай — радость! — проникновенно произнёс он.
— Н-да… — протянула Настя завистливо. — Вот это джентльмен! Вот это рыцарь! Всю жизнь носит на руках свою возлюбленную! Не то, что некоторые! А тут сидишь, ждёшь, пока появится…
— Настя понимай не так, — возразил Помогай.
— Как же не так? — удивилась та.
— «Всю жизнь» не так. Моя носит мой самка, как ждёт… как?… Ребёнка? Ребёнка живой — самка ходи сама.
— Ну и то! Хотя бы так! — не сдавалась Настя. — Тоже красиво!
— Сильно красиво! — согласился «рыцарь». И поинтересовался: — Твоя тоже носит яйцо?
Настя порозовела и рассмеялась:
— Мы яйца не носим! У нас не так.
Помогай аж поперхнулся:
— Как «не так»? А ребёнки? Ваша ребёнки не бывай?
Настя ещё больше смутилась:
— Почему «не бывай»? Очень даже бывай. Только дети у нас рождаются сразу живыми, без яйца.
Теперь пришла очередь Помогая удивляться:
— Такой удобно?! — он указал на её живот. — Там дети живой?!
— Ну не мёртвый же! — раскраснелась Настя. Щёки у неё стали пунцовыми, и она нахмурилась. — У твоей подруги, хоть и в яйце, но ведь тоже живой?
— Правильно, — кивнул Помогай и как-то вдруг почувствовал, что переступил дозволенную приличиями грань: — Твоя обидел на мой?
Настя мельком взглянула на меня, как бы призывая на помощь, и тихо сказала:
— Да нет…
Помогай изумился:
— Как такая бывай?! «Да» вместе «нет»?
Я усмехнулся, невольно подстраиваясь под его манеру речи:
— Вот такая наша русский язык! Как хошь, так и понимай!
— Моя удивляйся! — вскричал Помогай и брякнулся на колени перед Настей: — Твоя моя извиняй! Моя плохо понимай ваша закон. Скажи, какая надо говори?
От неожиданности Настя оторопела и, преодолевая брезгливость, взяла его за руку и стала тянуть кверху:
— Это совсем лишнее! Не надо передо мной падать на колени по каждому пустяку! — И она беспомощно посмотрела на меня: — Скажи ты ему!
Но тот вскочил сам, отбежал к окну и с горечью произнёс:
— Теперя и твоя моя прогоняй. Моя не понимай, какая места на меня плохой?
И он, прислонившись к стенке спиной, сполз на пол.
— С чего ты взял, что тебя прогоняют? — удивился я.
Он поднял на меня свои погрустневшие глаза и тихо сказал:
— Моя взял слова от Настя…
— А… что такого оскорбительного она сказала?
Настя тоже удивилась:
— Ты ничего не путаешь?
Тот вообще схватился за голову:
— Моя стала совсем страшный от ваша язык! Твой сказала на моя: «Это совсем лишнее!» Значит, моя надо выбрасывай! А теперя сказал: «Путаешь». Это какая понимай? Моя такой знаешь нет!
Настя от души расхохоталась:
— Вот дурачок! Сделал из мухи слона! Ведь я имела в виду, что поступок твой лишний, а не ты! Просто у нас так не делают.
— А какая делают?
— Ну… — замялась та. — Просто разговаривают. А ты тут прямо трагедию устроил!
Тот осоловело посмотрел ей в глаза:
— «Трагедию»? «Строил»? Это какой слово?
Настя вздохнула:
— Знаешь что, мой милый? Давай-ка, я займусь с тобой изучением русского языка. А то мы так и будем воду в ступе толочь. Ты не против? — спросила она у меня.
— Да ради Бога! — хмыкнул я, предвкушая, как она с ним намучается. — Как говорится, баба с возу…
Помогай с интересом прислушивался к незнакомым словам и выражениям, но, похоже, смысл уловил, потому что в его глазах засветилась радость.
— Послушай! — осенило меня. — А зачем тебе знать язык? У тебя ж браслет! Слушай мысли да понимай!
Тот опять стал серьёзным:
— А она поломатая…
Я опешил:
— Как «поломатая»? А как же ты сюда попал?
— Такая поломатая, как не вся, — горестно вздохнул он. — Бей как моя не знай делай поломатая. Теперя она ходи туда, ходи сюда. А думай не работает. И как другой работа не умей.