— Ему нельзя. Сердце. И зубы плохие…
— Ладно, — я выпрямился, открыл дверцу машины и протянул Саше руку. — Пойдём. У меня и приставка есть и конфет навалом.
— Ему нельзя сладкое, — повторил Игорь с тревогой, отслоняясь от машины. — Врачи запретили.
— А разве я не волшебник? — состроил я невинную физиономию, обращаясь к мальчику.
— Так сказал папа, — равнодушно ответил тот, опять пожимая плечами и вылезая из салона. Следом за ним вывалились разноцветные коробки с игрушками.
— Это тебе папа купил?
Серьёзный Саша оглянулся и побросал коробки обратно.
— Да… — печально сказал он и виновато посмотрел на отца: — А шоколадку — нет…
Тот крякнул с досады и захлопнул дверцу машины.
— Теперь тебе можно будет есть всё, что хочешь, — сказал я, поднимаясь вместе с мальчиком по ступеням террасы. — Сейчас мы поколдуем и всё будет нормально.
— Ты бы пацану голову не дурил, — недовольно пробурчал Игорь, тащившийся сзади нас. — И так тошно…
— Это папа сегодня съел чего-то невкусное, — сказал я Саше. — Вот его и тошнит.
— Он сегодня маму прогнал, — печально ответил Саша и закусил губёшку.
— А ты откуда знаешь? — Я обернулся и осуждающе посмотрел на Игоря.
— Папа сказал… — на глазах паренька заблестели крупные капли и подбородок его задрожал.
— Ты не понял. Это он так пошутил. Вот увидишь, всё будет хорошо!
Сзади опять раздалось досадливое кряхтение, но сказать он ничего не успел: мы уже скрылись за дверями и они хлопнули у него перед самым носом. Он молча последовал за нами.
Когда мы входили в столовую, меня вдруг качнуло от яркого видения: пейзаж тотального разрушения из моего утреннего сна на мгновение затмил сознание.
«Что это было?» — ошеломлённо спросил я у браслета, но тот не отметил никаких отклонений.
«Ну ни фига себе!» — только и сказал я.
— Ты тоже съел что-то невкусное? — поинтересовался Саша, выдёргивая свою руку из моей. Видимо, я непроизвольно сжал ему её.
— Извини, — смутился я. — Голова закружилась.
— У волшебников тоже с головой не в порядке бывает? — в его голоске послышалась неприкрытая ирония.
— Увы! — развёл я руками. — Все мы люди, все мы…
— Ух, ты! — Саша увидел ряд компьютеров по-над стеной и сразу забыл про всё на свете. — А можно, я поиграю?
— Конечно! — улыбнулся я. — Выбирай!
— А ругаться никто не будет? — с тревогой оглядываясь, спросил он.
— Никто. Это всё моё. Можешь играть, когда захочешь.
— Ух ты! — расцвёл мальчишка и показал на крайний аппарат: — Вот этот можно?
Я кивнул, улыбаясь ему, и монитор компа ожил: пошла загрузка.
Саша с интересом обернулся ко мне:
— Дядя Володя, как ты это делаешь?
— Что?
— Ты даже не подошёл к нему, а он заработал.
— Программа у него такая… Сам игры найдёшь? Или помочь?
— Найду, конечно!
И мы с отцом перестали для него существовать.
Я подсел к нему сзади, делая вид, что с интересом наблюдаю за игрой и, прикрыв глаза, сосредоточился. Браслет быстро уяснил картину состояния детского организма и неприметно подправил все деформации. Ребёнок даже ничего не почувствовал, увлечённый игрой.
— Ты чего там вытворяешь? — прошептал Игорь, заметив моё отрешённое лицо.
— Всё, — так же тихо сказал я, отводя его в сторону. — Пацанчик здоров. Можешь до отвала пичкать его конфетами.
Игорь оцепенел:
— Опять шутки?…
Я рассердился:
— Какие, к чёрту, шутки?! Разве этим можно шутить?!
— Тогда… что?… — напрягся он, всё ещё не веря, что дамоклов меч, висевший над головой его единственного сына, исчез.
— Ты, наверное, нерусский?! — прорычал я ему на ухо, чтоб мальчик ничего не услышал. — Говорю же: отремонтировал я твоего пацана! Будет жить твой наследник! На, вот, — я сунул ему в руку большую шоколадку. — Порадуй мальчонку!
Игорь закусил губу, точь-в-точь, как его сынишка, и лицо его приняло жалкое выражение. Он сунул в карман шоколад, даже на него не глянув, и с силой вцепился в мою ладонь:
— Вовчик!.. — говорить он не мог, дыхание пресеклось от волнения. Он только ещё раз повторил: — Вовчик!.. — Потом нашёлся: — Если это правда…
— Балбес! — поморщился я. — Руку оторвёшь! Правда! Конечно, правда!
Он порывисто обнял меня, потом оттолкнул и подошёл к сыну:
— Сашик… Сашик, ты как себя чувствуешь?
— А что случилось? — не отрываясь от экрана, спросил тот.
— Ну это… Сердце не болит?