— Ой, пап! Ну не мешай! — отмахнулся мальчик. — Ничего у меня не болит!
Игорь постоял немного над ним, невидящим взором смотря на монитор, потом подошёл к столу, где я сидел, и, смущаясь, пробормотал:
— Вовчик… Ты это… Можешь рассчитывать на меня, как на самого себя!.. Я твой раб!
— Ты балбес! — ещё раз обозвал я его. — Мне помощники нужны, а не рабы! Думающие помощники!
— Да всё, что угодно! — с чувством произнёс он. — Говорю же…
— Ладно, сядь. Базар имеется.
Он послушно опустился рядом на стул. А я вдруг вспомнил:
— Ты шоколад-то отдал?
— Чёрт! — подскочил он и коротко хохотнул: — Из башки вон!
Он быстрым шагом подошёл к сыну, отчего тот испуганно обернулся:
— Пап, ты чего?…
— Это тебе, — положил он перед ним угощение. — Дядя Володя передал. Волшебник! — И он мельком глянул на меня через плечо.
— Ух ты! — оживился мальчик. — А мне разве можно?
— Можно-можно… — Голос его дрогнул. Он погладил сына по голове и тихо сказал: — Теперь тебе всё можно…
С совершенно другим лицом, в котором теперь светилась нежность, он постоял возле него и развернулся ко мне:
— Я слушаю.
— Сядь. Разговор долгий и не из приятных.
— Интересно, — хмыкнул он, опускаясь на седалище. — Ну и… что у нас плохого?
— Ты не капитан Зелёный, так что не трепыхайся, а выслушай.
— Ну-ну… — Он, кажется, догадывался, о чём будет речь.
— Спросить хочу: как думаешь дальше быть?
— Хрен его знает!.. — насупился он.
— Пацану мать нужна.
— Да чё, я бабу не найду?… С такими-то бабками?…
— Это ты себе бабу найдёшь. А ему? Не каждая сможет мать заменить. Да и не в таком он уже возрасте, чтоб любую тётю «мамой» звать. Проблем будет столько, что света белого не…
— Ты к чему это мне говоришь? — зло оборвал он и прищурился. — Думаешь, не понимаю?
— Погоди фыркать. Пацан у тебя и так натерпелся. Просто так сердце не заболит. Ему нужна его мать, а не какая-то другая тётя.
— Да чтоб я эту суку?!. - зарычал Игорь, забывшись.
— Погоди. — Я положил ему руку на плечо. — Не надо, чтоб он слышал такое. Утихни. Две минуты назад ты клялся в верности, а теперь готов растерзать меня.
— Да ведь я предлагал помощь в решении твоих проблем! — недобро сверкнул он глазищами. — А в своих я как-нибудь…
— Вот именно. «Как-нибудь». И что б ни сделал, всё будет не то. Потому что отравлено ненавистью. А ты должен через себя переступить.
— Вовчик!!! — перекосило его от противоречивых чувств. — Ну не надо в ране ковыряться, прошу тебя! Всё ещё так… живо…
— Сядь! — чуть ли не приказным тоном сказал я. — Сядь и послушай.
Он швырнул себя на стул и упёрся в меня горящим взглядом:
— Ну?!
— Держи себя в руках. Ты, всё-таки, привлёк внимание пацана. Вон, аж уши горят, хоть и виду не подаёт.
— Да он не слышит, — отмахнулся Игорь. — Весь в игре.
— Игра давно закончилась, а он не видит. Если так и дальше пойдёт, то моя работа пойдёт вся насмарку: опять лечить придётся.
— Ладно-ладно, — зашептал он недовольно. — Я слушаю.
— Слушаешь, да не слышишь. Пойдём отсюда.
— Куда?
— На улицу. Там побазарим.
Мы вышли и уселись в его машину.
— Я предлагаю тебе вот что. Только сначала выслушай, а потом кричи, что я лезу не в свои дела. Хорошо?
Он молча сопел, уставившись на приборную панель.
— Расцениваю твоё молчание, как желание выслушать. Итак, начал загибать я пальцы. — Первое. Пацану мать нужна? Бесспорно, нужна. Тебе без бабы тоже не сахар. Это второе. Предлагаю искусственный вариант. И только ради твоего пацана. Кабы речь шла только о тебе — и чёрт бы с тобой, не маленький. Баб, действительно, навалом.
Так вот. Я создаю дубль твоей Милки… дослушай до конца, не вылупай свои зенки!.. Я создаю дубль твоей Милки, — повторил я с нажимом на слове «дубль», — пичкаю её всякими благодетелями: материнская ласка, любовь и осознание тебя как единственный свет в окошке… ну и всякое такое… Отключаю ей тот кусок памяти, где вы поцапались, она об этом ничего знать не будет. Ну а ты… тебе надо проглотить эту пилюлю: переступить через себя и притвориться, что ничего не было и мама просто ждала вас в комнате наверху. Скажешь пацану, что, мол, ты так оригинально пошутил, что дядя Володя был прав, когда так говорил… Ну? Что скажешь?
Пока я разливался соловьём, лицо Игоря пошло красными пятнами и на скулах заиграли желваки.
— Чё молчишь да злишься? — толкнул я его. — Не устраивает? Предложи тогда другой вариант. Но такой, чтоб психику пацана не ранить!
— Да ё-моё!!! — взорвался он наконец. — Я думал, ты мне дело будешь говорить!.. А ты опять!.. В болячке ковыряешься! Прикалываешься! Удовольствие получаешь, что ли?! Не пойму!