Инспектор не сводил с антиквара встревоженного взгляда.
— Вы думаете, доктор - один из них?
— Почти наверняка. Один из Хранителей или один из их пособников. У любой могущественной организации есть множество пособников, а в том, что Хранители - это могущественная организация, я нисколько не сомневаюсь. И могущественная, к сожалению, не только - и не столько - в мирском смысле, сколько в смысле психическом.
Полицейский хмыкнул, и выражение озабоченности на его лице уступило место скепсису.
— Психическом? Это что, нечто вроде тайного общества магнетизеров?
— Вы зря смеетесь, - сказал Ференц с легкой укоризной. - Такие организации могут быть очень опасны.
— Простите за недоверие, - сказал инспектор серьезно, - но в присутствии доктора лично я ничего не почувствовал. Как вы это объясните? Мои ощущения недостаточно тонки, чтобы улавливать столь высокие флюиды? Или это все же оттого, что подобному влиянию подвержены лишь люди нервные и чувствительные, как вы?
Ференц покачал головой.
— Вы мне поверите, если я вам скажу, что верно и то, и другое?.. Но опасность даже не в этом. Представьте, - надеюсь, вы мне простите такое сравнение... - что на краю пропасти стоят двое, слепой и зрячий. Слепой не видит пропасти и потому не верит в ее существование, а зрячий ее видит, и у него кружится голова от страха. Но ведь главная опасность пропасти вовсе не в страхе, который она внушает, верно?
— Я понимаю, к чему вы ведете, - сказал Хорст нетерпеливо. - Но как это соотносится с вашей тайной организацией? Что они такого делают, что вызывают у вас столько опасений?
— Я пока и сам не знаю, - признался Ференц. - Но я чувствую, что их воздействие не ограничивается отдельными людьми: люди их вообще вряд ли интересуют. То, чем они занимаются, скорее всего охватывает отдельные группы людей, а то и целые нации.
Полицейский сочувственно кивнул.
— Мне кажется, - сказал он, - вам нужно просто хорошенько отдохнуть.
— Я знаю, в это сложно поверить. - Ференц вдруг почувствовал сильную усталость. - И надеюсь, нам с вами никогда не доведется увидеть живых доказательств силы этой организации. Однако прошу вас, будьте все же предельно осторожны с доктором Брукке.
Хорст кивнул.
— Непременно. А браслет?
— Я подозреваю, что это не простой браслет, а один из тех магических предметов, владение которыми дает таким обществам значительную часть их могущества.
— Но при этом один из этих Хранителей подарил такой магический предмет даме сомнительной репутации? - Инспектор сощурился. - Что-то здесь не складывается.
Ференц мягко улыбнулся.
— Видите?.. Любовь не поддается логическому обоснованию. Я уверен, что тот, кто совершил такой проступок, был жестоко наказан своими бывшими товарищами...
— Почему же они не разыскали браслет и не вернули его обратно? - В голосе полицейского все еще сквозило откровенное недоверие.
— Сложно сказать. У артефактов такой силы очень часто имеются свои собственные соображения на этот счет. И если браслет по какой-либо причине не желал быть найденным, мало кто обладает достаточной силой, чтобы его отыскать.
Хорст пожал плечами.
— Я должен был бы давно уже привыкнуть к тому, что вы к вещам относитесь, как к живым существам, - проворчал он. - Но честное слово, это уже переходит всякие границы.
— Более того, - продолжал Ференц, испытывая некоторое постыдное удовольствие от раздражения инспектора, - я могу даже предположить, почему браслет не хотел, чтобы его нашли.
— И почему это?
— Я думаю, он был счастлив, - сказал он задумчиво. - Он был счастлив принадлежать женщине любящей и любимой, женщине, жизнь которой была наполнена любовью, весельем, чувственностью - всеми теми вещами, которые так созвучны, так понятны Браслету Виноградаря. И уж, конечно, он ни за что не хотел бы попасть в руки такому человеку, как доктор Брукке: человеку, живущему строго по расчету, у которого даже страсти служат платой за выполненную работу.
— А это значит, - сказал полицейский, словно пытаясь вернуть разговор на понятную ему почву, - что никакого порыва чувств и не было, а было обыкновенное преднамеренное убийство?
— Кто знает, чего здесь было больше – слепой ярости или расчета... – Ференц вытащил одну конфету и рассеянно повертел ее в пальцах. - Но теперь это все дело суда. Я же просто слушал, что говорят вещи.
— И делали это так хорошо, что почти обратили в свою веру даже прожженного скептика, - заметил Хорст.
По лицу Ференца пробежала тень.
— Увы, это скорее хорошая мина при плохой игре. Данный случай убедительно показал, что мне все же не следует возвращаться к этой практике. В следующий раз это может стоить мне жизни.
— Вы думаете, все настолько серьезно?
— Серьезнее, чем вы себе представляете.
— Вы думаете, эти Хранители будут охотиться на вас?
— Не исключено.
— Жаль, - сказал инспектор. - Но у меня, конечно, нет ни права, ни желания требовать от вас таких жертв.
Ференц посмотрел на пасмурное лицо полицейского, и в его душе шевельнулось нечто вроде сожаления.
— Я верю в ваши способности, друг мой, - сказал он мягко. - Вы столько лет раскрывали преступления без помощи каких-либо эзотерических наук, так что и теперь...
— Дело не в этом, - перебил его Хорст.
— А в чем же? Уверяю вас, мое дружеское расположение к вам совершенно не уменьшится оттого, что мы перестанем с вами сотрудничать.
— Я безусловно рад это слышать и очень это ценю. Но дело и не в этом тоже. - Инспектор пристально посмотрел ему в глаза.
— Тогда в чем же?
— Мне кажется, есть нечто другое. Нечто, в чем вы сами себе не можете или не хотите признаться.
Ференц почувствовал, как краска невольно выступила на его щеках.
— Я, право же, не понимаю...
— Я думаю, - продолжал полицейский упрямо, - нет, я почти уверен: вы и сами не можете оставить занятий психометрией. Это ваша жизнь, ваше призвание, и если есть способ их возобновить без ущерба для вас, вы должны его найти. Не для меня - как вы справедливо заметили, я много лет раскрывал дела без помощи мистики и при любом разрешении вопроса с вами буду продолжать это делать. Не ради меня, Абель, а ради вас самого я прошу вас: найдите такой способ.
Глядя на серьезное, встревоженное лицо Хорста, Ференц дрогнул, и на его глаза набежали слезы. Протянув руки, он сжал руки инспектора, и тот крепко ответил на это пожатие.
— Я обещаю вам, - сказал антиквар твердым голосом, - что если такой способ существует, я его найду. Вы совершенно правы, - прибавил он задумчиво, - это трусость, боязнь принять то, что мне дано. И именно теперь эта трусость, благодаря которой я столько лет прятался от себя, должна быть побеждена. И если даже случится так, что мне не удастся вполне преодолеть ее, все же я должен попытаться.
Хорст кивнул.
— Вот и славно. Теперь я за вас спокоен. - Он встал. - Отдыхайте. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, говорите, а я завтра наведаюсь к вам и заодно занесу все необходимое.
Ференц улыбнулся, не в силах справиться с теплой волной благодарности, захлестнувшей его.
— Спасибо, я дам вам знать.
И глядя в спину удалявшемуся инспектору, он прибавил вполголоса, словно обращаясь к самому себе:
— Все самое важное, дорогой друг, вы мне только что дали.