— Желудь, — говорю я, и он вздрагивает, смотря на меня с непониманием -…у тебя пятно на руке похоже на жёлудь.
Поттер опускает взгляд и склоняет голову, чтобы лучше рассмотреть.
— Судя по учебнику прорицаний, жёлудь означает «непредвиденную радость», — продолжаю я, избегая взгляда зелёных глаз, — Но я не уверен, что это распространяется на пятна чернил.
— В этот раз учебник не врёт, — Поттер говорит глухо, надломлено, и сердце сжимается в груди в ответ на эту незамысловатую фразу.
Повисает молчание, и все это время мы оба смотрим на переплетённые пальцы. Я ничего не говорю, когда он склоняется и упирается лбом в мою грудь. Он молчит, когда я целую его в висок. Мы продолжаем молчать, когда он забирается ко мне в кровать и устраивается лицом ко мне, на узкой больничной койке. Мы прижимаемся друг к другу сильнее и замираем, стараясь не сломать это хрупкое равновесие.
Я засыпаю, так ничего и не сказав, хотя весь день только об этом и думал.
***
Наутро Поттер не уходит. Остаётся молча сидеть на кресле в углу, пока колдомедики осматривают меня, пока я завтракаю, и даже не шевелится, когда приходит Фовель.
— Я бы уже давно был дома, на твоём месте, — говорит Лукас, усаживаясь на мою кровать.
— А, на твоём месте, я бы сюда не приходил, — огрызаюсь я, — Люди могут подумать, что ты в меня влюблен.
Лукас раздраженно ведёт плечами и поджимает губы. Тому, кто его не знает, может показаться, что ничего не произошло, что это жесты ничего не выражают, но я вижу его обеспокоенность и раздражение.
— Мне нужно, чтобы ты описал то, что происходило.
— Мистер Фовель… — начинает Поттер, но его обрывает взмах руки.
— Мистер Поттер, я думаю, что Драко сам может мне сказать, в состоянии он написать отчёт или нет.
Поттер в ответ как обычно раздражённо пыхтит, но не отвечает.
— Напишу уже из дома, мне нужно собраться с мыслями.
Фовель кивает и смотрит в окно.
— Ты опишешь то, что грезилось?
— Нет, — твердо говорю я, но посмотрев на начальника начинаю колебаться, — Вряд ли.
Складка между бровей у Лукаса разглаживается, и он гладит меня по руке. В этом жесте так много тепла и заботы, которая прорывается, через крепкий фасад, что невольно перехватывает дыхание. Краем глаза я вижу, как напрягается Поттер, его кулаки сжимаются на подлокотниках кресла, а губы образуют тонкую линию.
— Я пойду куплю «Пророк», — говорит Поттер и встает.
— Не надо, мистер Поттер, — отвечает Лукас, резко вставая и извлекая газету из кармана пиджака, — Я взял вам экземпляр.
— Сама учтивость, — ехидно изрекаю я и ухмыляюсь.
— Не мог оторвать взгляд от твоей колдографии на обложке, Драко, — произносит он довольно, кидая газету на кровать, — Мне пора. Всего доброго.
Хитрая улыбка трогает его губы, он встает, застегивая пиджак, и, повернувшись к Поттеру, говорит:
— На вашем месте, я бы начал рассказывать ему всё. Завтра Драко сможет уйти домой и непременно использует эту возможность, чтоб спрятаться там и не разговаривать ни с кем.
Я фыркаю, а Поттер молчит. Фовель и не ждёт ничего, а просто выходит, тихо, как обычно, закрывая за собой дверь.
***
Укрепляющие зелья делают свое дело, и к вечеру этого же дня я уже могу уйти. Поттер отправляется камином первым, я вваливаюсь в свою гостиную, но он хватает меня за руку и тянет на себя, не давая мне упасть. Браслеты братства соприкасаются и звенят.
— Если они ещё на нас, значит прошло меньше года, — задумчиво говорю я.
— Или я надел их на нас снова, — фыркает он и улыбается.
— Надеюсь, это не так, — ворчливо отзываюсь я, Поттер держит меня под руку, и мы движемся на кухню. Вся мебель накрыта белыми чехлами, но то там, то тут слышится возня эльфов, они начинают приводить дом в порядок. В кухне уже стоит густой запах еды, чая и кексов.
Мы усаживаемся за небольшой стол в углу и смотрим, как мельтешат эльфы, стараясь угодить нам побыстрее.
Когда последняя тарелка занимает свое место, эльфы исчезают, спеша навести порядок в комнатах.
— Никогда не хотел возвращаться сюда… — задумчиво говорит Поттер, ковыряясь в своей тарелке.
— После встречи с Беллатрисой? — уточняю я.
— После нашей последней ночи вместе, — виновато говорит Поттер и пожимает плечами.
— Настолько плохой секс? — с издёвкой тяну я.
Поттер слабо улыбается и запускает руку в густую каштановую шевелюру. Он не отвечает и ничего не говорит, просто пьет вино, поедает то, что положил на тарелку.
Затянувшееся молчание с ним приводит меня в замешательство. Тот Гарри Поттер, которого я знал, всегда лез не в свое дело наперевес со своим драгоценным и никому не нужным мнением. Но не сейчас, сейчас он транслирует вокруг себя только тишину, ни словом, ни взглядом не разрушает мою странную вселенную, состоящую пока из него и Фовеля. Даже браслеты братства молчат, и меня это пугает.
— Почему я не могу почувствовать тебя? — спрашиваю я, кивая на браслет.
— Я научился тому, что ты умел некоторое время назад — закрываться с одной стороны, — спокойно говорит Поттер, и его лицо не меняется.
— Неприятное ощущение, — передёргиваю я плечами и смотрю на его руки.
— Я знаю.
Этот вечер должен быть вечером правды, но я не могу начать, а он не хочет.
— Почему ты решил закрыться? — спрашиваю я, стараясь избежать разговора про меня, мои грёзы и количество упущенного времени.
— Никто не знал, как мои ощущения, транслируемые через браслет, могли повлиять на тебя, — Поттер откладывает вилку и говорит спокойно, как с маленьким ребенком, — Да и Фовель настаивал, что после пробуждения мои чувства к тебе могут повредить.
— У тебя есть какие-то чувства ко мне?
Поттер потирает переносицу и закрывает глаза, собираясь с мыслями. Внутренний голос отмечает, что ни разу с того момента, как я очнулся, он лишний раз не дотронулся до меня, не сказал лишнего слова, только смотрел, изучал и анализировал. Анализировал всё: мои чувства, мысли, возможно, грёзы. Видел ли он их? Понял ли, что было правдой, а что фантазией?
— Легко, когда ты точно знаешь, что чувствуешь, — роняет он после продолжительного молчания и смотрит на меня.
В комнате повисает молчание, и я долго смотрю на запотевший бок бокала, стараясь переделать свои мысли в слова. Придать форму дыму и шепоту, перестать искать причину не быть с ним. И перестать их находить.
Его глаза, как листва жарким июльским днём, как изумруд в перстне моей матери, как редкие рыбы в пруду мэнора, как вспышка Кедавры. Мы вздрагиваем одновременно, и я копаюсь в себе, стараясь понять, что за чувства я передаю, через нашу связь.
— Что я чувствую сейчас? — спрашиваю я его.
— Растерянность, страх, одиночество — говорит Поттер, немного подумав.
— Мне казалось, что я лучше держусь. Что все не так печально.
Поттер пожимает плечами и резко подаётся вперёд, накрывая своей рукой мою.
— Печаль легче переживать, если превратить ее в историю. Расскажи мне свою историю, Драко.
Мое имя, на его губах рассекает воздух, и кажется, что я обнажен перед ним. Я глубоко вдыхаю и откидываюсь на спинку стула.
— Ты же видел, как все начиналось, — спрашиваю я и, получив кивок, продолжаю, — Думаю, ты увидел всё. И услышал тоже, я чувствовал твое сознание в моей голове. И, кажется, мне хотелось, чтоб ты был там. В конце концов, меня должен был помнить хоть кто-то.
— Почему я, Драко? Почему я должен тебя помнить?
— Потому что все мы склонны надеяться запечатлеть себя в возлюбленных, пусть даже в виде шрамов.
Теперь выдержка его подводит, а маска равнодушия слетает. Он вскакивает на ноги и подходит к окну. Луна разливает серебристое сияние по небу, завораживает, зовёт с собой.