— Но вы все равно сделаете прототипы для авроров?
— Конечно, если ими можно пользоваться пару часов в день, только на операциях, это же идеально.
-…идеально, — эхом повторяет Поттер и смотрит на меня странным, нечитаемым взглядом.
— Тебя что-то волнует? — спрашиваю озабоченно я, пока он рассматривает свои руки.
— Ничего, что не может подождать до вечера, — отмахивается он и встаёт.
Уже в двери своего кабинета я обнимаю его, стараясь сильно не лапать за задницу. Беспокойство Поттера передается и мне, поэтому я выталкиваю его в коридор, а затем захлопываю дверь, надеясь, что смогу успокоиться до встречи с главой Отдела.
***
Кабинет главы Отдела тайн выглядит так же, каким был, когда я был здесь последний раз. Темные стены, спокойная мебель, и только глаза хозяина — самое яркое пятно во всей комнате. Как и я, он одет в черный костюм.
— Добрый день, мистер Малфой, — спокойно говорит глава Отдела тайн, бесцветным голосом.
— Добрый день, мистер Фовель, — эхом отзываюсь я и сажусь на ближайший к себе стул, — Отчёт об инциденте.
Стопка пергамента запечатана, как любой секретный документ, и я левитирую ее, укладывая на стол перед начальником.
— Хитрый мальчишка, — криво усмехается Фовель и прячет пергамент куда-то в стол. Я молчу и расслабленно наблюдаю за его действиями.
— Вы что-то ещё хотели, мистер Малфой, — уточняет он, и в его глазах пляшут чертики, я понимаю, что он начинает игру, чтобы выторговать что-то нужное ему и достаточно важное для меня.
— Я хотел бы, чтоб вы мне рассказали то, что я упустил, — моя интонация недостаточно просящая и, поняв это, я добавляю, — Пожалуйста.
— Правда это слишком ценная валюта, — холодно улыбается он, и я с укором смотрю в его глаза, но игра должна продолжиться.
— Я сейчас не могу дать какие-то ценные сведения.
— Ещё как можешь, — улыбается он, — Расскажешь мне, чем ты грезил, и я расскажу, что происходило.
Выиграть в эту игру на его поле не получится, это я понимаю ясно.
— Хорошо, — соглашаюсь я, выбирая те воспоминания, о которых готов рассказать.
— Абсолютно все, — хищно улыбается он, — Главный аврор Поттер рассказывал мне о некоторых.
— Надеюсь не о всех, — огрызаюсь я и настроение становится ещё хуже.
Фовель не выражает никаких эмоций, сегодня он закрыт больше чем обычно, и меня это раздражает. Он обычный, гладкий, пустой лист. Не знаю, на что я надеялся, когда думал, что мою историю мне расскажут безвозмездно.
— Ты первый, — моя попытка отыграться и восстановить контроль такая жалкая, что даже не стоит обсуждения.
— Как будет угодно, — говорит Фовель услужливым тоном, и я выпрямляюсь на стуле, стараясь скрыть нервозность, — С чего бы вы хотели начать, мистер Малфой?
— С Акселя, — имя аврора слетает с губ, и Фовель никак не реагирует на него, ни один мускул не шевелится, лишний раз он даже не моргает.
— Этот аврор больше никому ничего не сможет дать, — уверенно говорит глава Отдела тайн.
— Он мертв?
— О, Мерлин, разве я убийца? — в голосе главы Отдела сквозит сарказм, и я хмыкаю, ощущая весь шарм и иронию этой фразы.
— И что вы с ним сделали, мистер Фовель?
— Почему вас так это интересует, мистер Малфой? — в голосе виден неподдельный интерес, ему нравится препарировать меня, копаться в моих чувствах и эмоциях, кажется, это доставляет главе Отдела слишком сильное удовольствие, — Вы привязались к мальчишке?
— Такие как мы не привязываются к людям, — отрезаю я и стараюсь спрятать взгляд.
— Напротив, такие, как мы очень привязываются к людям. Мы с трудом подпускаем кого-то ближе, чем на расстояние вытянутой руки с зажатой в ней палочкой. Но если кто-то пробивается к нам под кожу… Разве мы можем устоять, перед тем, чтоб лелеять это чувство собственности? Взять, например, вашу любовь к Поттеру, пришедшую с вами рука об руку и всё-таки дождавшуюся своего часа. Или ваши друзья, знакомые с вами с детства…
-…или вы, Лукас, — перебиваю я, и что-то странное повисает между нами, — Вы тоже моя привязанность. Как и я ваша, итак, что стало с аврором?
— Что бы вы сделали, если бы в результате его действий пострадал я? — меланхолично спрашивает Фовель, никак не реагируя на мой выпад, кажется ему этот разговро нравится больше, чем должен, — Вы бы убили его?
— Ни за что, — чеканю я, и холод окатывает меня изнутри, — Есть вещи хуже смерти. Есть вещи, после которых смерть покажется благом.
— Вы ответили на свой же вопрос, — радостно говорит Фовель, но в глазах только ярость и холод.
Он долго молчит и потом четко произносит:
— Вы — не моя привязанность, Драко, — его движения спокойны и плавны, не понять, что он думает, — Как и я не ваша. Мы просто коллеги
— Немного больше, — улыбаюсь я, внезапно осознавая, что он сейчас делает. Как по-детски пытается оттолкнуть.
— Немного, — улыбкой на улыбку отвечает он, на миг сбросив все маски.
— Но, зачем он это сделал? Какой смысл ему помогать «Нокс Энигма»? — интересуюсь я.
— Смысл в том, мой хитрый мальчик, — ухмыляется Фовель, — чтобы достать тебя. Думаю, цель Акселя была помочь не столько организации, сколько Филиппу.
Я молча хмурюсь, и картина складывается у меня в голове. Мне изначально был виден интерес Акселя, но он имел не ту природу, на которую я рассчитывал. Это было совсем не то, что я представлял, мне казалось, что мальчик заинтересован мной, немного влюблен, поэтому, как мне казалось, я ощущал опасность исходившую от него. Не такую, которой веет от Фовеля или от Поттера, скорее тонкий флер раздражающей, зудящей, как писк комара.
— Неужели Аксель и Лип были любовниками? — всё-таки уточняю я.
Фовель усмехается и впивается в меня хитрым взглядом.
— Да, были — нейтрально произносит он, но видно, что он хочет увидеть мою реакцию на то, что мой бывший любовник принадлежал кому-то еще, — Они познакомились через несколько месяцев после вашего разрыва. Сначала между ними была только физика, отпечаток твоего скрытного характера лег и на него, но это не продлилось долго. Когда Филипп рассказал о тебе Акселю, они уже были вместе достаточно долго, чтобы состоялось знакомство и с «Нокс Энигма» и с Джеком. Сомневаюсь, что аврор был заинтересован в помощи именно организации, он желал помочь любовнику, хотел отомстить тебе за то, как ты поступил с Филиппом, за то, что тот продолжал тебя любить. И тогда он согласился помочь Джеку убить тебя, от организации уже ничего не осталось, кучка жалких волшебников, разбросанных далеко друг от друга и не жаждущих попасть в Азкабан. Но разве что-то может быть крепче любви брата к брату и почти безответной влюбленности мальчишки.
Слова главы Отдела тайн врезаются в меня, кажется, он специально выбирает их, чтобы задеть меня сильнее, но я не реагирую, не остается даже царапины на безупречном фасаде моего внешнего вида, хотя внутри всё бурлит и клокочет.
— Почему тогда Аксель не убил меня раньше? — спрашиваю я, и через мгновение, после того, как вопрос повисает в воздухе, мне становится смешно от озвученных слов, Фовель же не скрывает своей редакции, он громко и раскатисто смеется, кажется даже достаточно искренне.
— Это было бы достаточно сложно. Он знал на что ты способен, знал, что эта дуэль может закончиться поражением, как это знал и Джек. Только хитрость им могла помочь, только хитрость. Но Филипп до самого конца не хотел чтобы ты пострадал, старался уберечь тебя.
Я закрываю глаза и откидываю голову, вина топит меня в себе. Я предал его, убил его и, как правильно сказал Джек, никогда его не любил. Конечно, если бы на его месте был Поттер, я бы поступил иначе, я бы ни за что не отправил его в Отдел тайн, ни за что не дал бы его пытать, я бы бросил ему другой портключ, не в тюремные камеры, а в свой кабинет, в лабораторию, не смотрел бы на то, как его пытали, не искал бы в его словах скрытый смысл, слушая его показания, перемежающиеся хриплыми вскриками и кашлем, я бы ни за что не сделал с Поттером то, на что обрек Филиппа. Просто не любил, просто не сделал то, что должен был, и даже не подумал о том, каково было ему, чем он жил и как ушёл.