Но как бы это всё не звучало, у нас всё равно самая лучшая и любящая семья, где каждый жизнь отдаст друг за друга.
У дверей общежития толпились всё прибывающие адепты. Они заметили меня издали и уже шептались, поглядывая украдкой и наверняка рассказывая первокурсникам про местную знаменитость. Дурная слава, которой я никогда не желал.
Я развернулся и пошёл прочь. Единственным местом, где можно насладиться уединением, оставалось кладбище. Неудивительно: здешняя тишина и холод, исходящий от многочисленных склепов, пугают большинство магов. Мне же они дарят ощущение защищённости. Я люблю время от времени побыть один.
Даже ветер здесь казался другим. Он будто приветственно заключал в объятия и подначивал на игру. Однажды я поддался и, совсем по-детски, запустил в воздух рыжие листья маятахи. Они плясали на его потоках в причудливом танце. Сейчас же он будто подталкивал меня в спину, резкими порывами направляя по какому-то ему одному ведомому маршруту. Я доверился ему и послушно лавировал между надгробиями.
Поравнявшись со склепом, где покоились останки основателя академии, я остановился как вкопанный. Картина, которая предстала перед глазами, оказалась столь чудовищна, что я не сразу поверил в её реальность.
На запорошенной снегом земле кто-то начертил гексаграмму. По углам её стояли оплавленные чёрные свечи и ритуальные чаши из чернёного серебра, а в центре распростёрлось тело. Мёртвое тело. Я подсознательно отметил: оно облачено в форму, которую носят третьекурсницы факультета иллюзий. И эта деталь — единственное, что выглядело хоть сколько-нибудь нормально; последние двадцать лет мёртвые — неотъемлемая часть моей жизни, однако меня всё же затошнило от увиденного.
Кожа убитой иссохла и напоминала пергамент. Волосы и одежда молодой девушки, а тело — древней старухи. Словно бы она разом постарела на тысячу лет. Я знал, что маги, которым пришлось стать донорами и отдавать энергию, выглядели старше своих лет, однако даже те из них, кто доживал до трёхсот, могли сойти за сорокалетних. Здесь же как будто всю магию вместе с жизненной силой выкачали до капли. И кровь тоже — ритуальные чаши полны ею до краёв, она только начала сворачиваться. Похоже, я разминулся с убийцей всего на несколько минут.
Нагнувшись к телу, я увидел оплавленные раны, похожие на ужасные язвы.
Именно такие оставляли мои руки. Именно такие нашли на теле мёртвой служанки.
Это ты её убил!
Голос из кошмара. Я вздрогнул и заткнул уши, надеясь заглушить его, однако он звучал прямо у меня в голове.
— Нет… Нет. Нет! Не-е-ет!
Это ты её убил.
— Нет, нет, нет… Это не я… — отчаянно кричал я.
Он повторил снова и снова.
Это ты её убил!
ЭТО ТЫ ЕЁ УБИЛ!
— НЕТ! НЕ Я! Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ!
Но все равно с каждым мгновением голос становился всё громче, заглушая и мысли, и мои крики. Ноги подгибались. Я ухватился за соседнее надгробие, пытаясь устоять, однако это не помогло, и я всё равно сполз на землю. Перед глазами всё плыло и качалось. Тошнота подступала к горлу.
Я с трудом нащупал на груди брошь-маячок. Папа, ты нужен как никогда.
Кровь повсюду. Кровь на моих руках.
Глава 3. Там тебя ждут неприятности
На четвёртый этаж я взбежала, перепрыгивая через две ступеньки. И вообще, что эта Криклиция о себе возомнила? Это же надо додуматься: попробовать нацепить на меня платье! Я и платье — это ж вообще ни в какую калитку. Или забор? Тьфу, вот опять забыла. Надо бы у мамы уточнить, но она не любит подсказывать, хочет, чтобы я окончательно приспособилась к этому миру, а не держалась за воспоминания из нашей прошлой жизни.
Естественно, я послала Криклицию в Бездну. За что и получила заклятие онемения и оцепенения на всё время инструктажа и выдачи инвентаря. Хотя какая там выдача — ставили рядом и все. Остановило ли меня это? Конечно, нет. Вот из принципа слушала вполуха, даже пыталась стих из школьной программы про себя рассказывать, но и половины не вспомнила.
Вроде бы в инструкциях значилось, что надо сперва проверить, есть ли кто в комнате. Типа убирать только в отсутствии жильцов. Кажется, если у двери чёрный контур, значит, можно входить, а белый — нельзя. Или наоборот? Да пофиг. Уволят — я только порадуюсь. Не моя ж вина тогда.