И наверное что-то такое оказалось в моём тоне, что Дэн разжал руку и отшатнулся.
— Я любил тебя, — ответил он. В его голосе сквозил такой неуместный пафос, что верить совсем не хотелось. — На самом деле любил.
— Нет, Дэмиан, ты просто хороший актёр. А если и любил… то как игрушку. Бесправную игрушку, с которой можно делать всё, что твоей душеньке угодно. А у неё просто нет выбора.
— Ты ничего не знаешь.
— Я? Не знаю? — расхохоталась я. Меня била нервная дрожь, грозя перерасти в неконтролируемую истерику. — Скорее, я знаю всё. И я могу доказать, что ты мне врал. И врёшь до сих пор.
Дэн протянул руку, желая коснуться моей щеки. Я отдёрнулась, отшатнулась и оказалась в коридоре. Его прикосновения обжигали, оплавляли мою душу. Я не хотела их.
Он вышел следом.
— И как же ты это докажешь? Как? Как ты можешь знать, что я чувствую? Ты, что бросила меня, ни слова не сказав.
Опять. Опять этот пафос.
Он почти кричал. Вены на висках вздулись. Он явно пытался сдержать злость, но получалось слабо. Точнее не получалось совсем. Единственное, в чём я уверена, — он меня не ударит. Наверное. Но всё равно страшно, что он перейдёт границу, а я даже ничего сделать не смогу, не оказавшись наказанной по всей строгости закона. Я вся сжалась в комок, закрылась, как будто реально ждала удара. Он замер. На мгновение сжав кулаки, шумно выдохнул, и почти спокойно произнёс:
— А любила ли меня ты?
Глава 4. Нестандартное практическое занятие
— Ал, Ал, очнись, — звал голос, как будто из глубины.
Казалось, что он где-то далеко, однако в тоже время близко. Это папа.
Я с трудом разлепил глаза. Солнце лежало у самого горизонта и светило прямо в лицо. Я проморгался, чтобы мир стал не таким ярким. Папа сидел рядом на корточках. Поймав мой взгляд, он тепло улыбнулся, одобрительно кивнул и встал.
Он здесь, значит, самое страшное уже позади. Я не один.
По-прежнему мутило от запаха свежей крови. Однако сейчас меньше, будто развеяли густой туман, поглотивший сознание.
К некромагам трупы попадают чаще всего в окоченевшем или даже сильно разложившемся виде, поэтому запах гниения мне много привычнее, чем свежей крови. Здесь же пахло как на скотобойне — удушающе.
— Что тут случилось? Ты видел убийцу? Это он тебя вырубил? — спрашивал папа.
Я прижал ладони к лицу, шумно вдохнул и потряс головой.
— Эт-т-то н-н-не я, — прошептал я сквозь ком в горле то, что вертелось на кончике языка.
— Да я знаю, что не ты, — отмахнулся он. — Вопрос в том, кто. Тебе нужна помощь? — Я помотал головой. — Тогда вставай, сейчас здесь будет ректор.
Он отвернулся и отошёл к трупу, присел на корточки уже перед ним.
Ох, я и правда ляпнул какую-то глупость, словно эти слова мне вложил в разум кто-то еще. Я затряс головой, прогоняя отголоски кошмара. Не хватало еще повторять обвинение за чудовищем из сна.
Я знал, что это не моя вина. Папа прав: вопрос в том, чья.
Захотелось, как утром, насвистеть мелодию, прочищающую сознание и приводящую мысли в порядок. Я должен помочь. Весёлая мелодия в такой момент показалось крайне неуместной.
До стиснутых зубов я нуждался в откровенном разговоре с папой. Таком, в котором можно поделиться собственными страхами. Только не сейчас, не время. Сначала нужно разобраться с трупом.
Я тяжело встал, почти не чувствуя тела. Ноги, словно ватные, подгибались, руки не слушались. Через несколько шагов каждую клеточку пронзило резкое и крайне неприятное покалывание. Так бывало, когда я отлёживал руку или отсиживал ногу. Но чтобы всё сразу? Да и сколько я успел здесь пролежать?
— Пап, как давно ты получил сигнал? — спросил я, прокашлявшись.
Горло саднило и нестерпимо хотелось пить. В рот как будто песка насыпали.
— Какой сигнал? — Он обернулся и недоумевающе посмотрел на меня. — Я нашёл тебя случайно. Ты вот уже пять часов не отвечал ни на один из вестников: хотел попросить тебя подежурить за меня у портала. В общежитии тебя не оказалось, дома, на кафедре и полигоне тоже. Вот я и пришёл сюда, как в самое вероятное место, где можно тебя найти. А ты тут лежишь, едва ли не в обнимку с трупом.
Возможно ли, что я пролежал здесь пять часов? Нет, это всё-таки странно. Да и маячок, сделанный папой, работал даже у Грани и уже пару раз спасал мне жизнь. Неужели я не успел активировать?.. Нет, я точно помню, как сжал ладонь на острых гранях кристалла. Вон, даже порез на пальце остался. Значит, сигнал не дошёл. Только почему?
— А! Сейчас магия заблокирована. — Папа как будто бы прочитал мои мысли и ответил на них. Вист часто так делал с мамой. Только скорее всего ему в голову просто пришли те же вопросы. — Гексаграмма её отовсюду тянет, даже простенький пульсар не зажечь. Вот же Бездна! — ругнулся он. — Ал, иди сюда. Осмотрим её вручную, без вызова духа.
Да, нужно ещё раз осмотреть тело. Как минимум, чтобы понять: оплавленные раны — плод моего больного воображения или же улика, ярче всего указывающая на меня? Или кого-то мне подобного, если другие подобные мне вообще существуют. Интересно, папе в голову тоже пришла эта мысль?
Я наконец добрёл до тела и опустился на колени рядом. Лучше использовать именно это обезличенное слово — тело. Имени убитой я не знал, однако даже отвлечённое «девушка» делало её ближе, а значит, вызывало эмоции. Мне же сейчас нужно быть максимально собранным и бесстрастным.
Хотя в воздухе и продолжал витать тошнотворный запах, за время моей отключки кровь успела засохнуть. Мне стало стыдно за крошечный прилив неуместной радости где-то в глубине души, однако теперь хотя бы можно работать спокойно.
— Ну, что скажешь, коллега? — деловито вопросил папа, решив даже такую ситуацию превратить в практическое занятие, пусть и нестандартное.
В этом весь он. Мне же лучше.
Первым делом я осмотрел те места, где заметил следы, похожие на раны от проклятья. Оно не действовало на мёртвых, поэтому хотя бы к трупам я мог прикасаться спокойно, не боясь оставить ожоги и испортить любые возможные улики.
Плохая новость — ожоги мне не привиделись. Хорошая новость — на краях нет характерных жёлтых пузырьков с гнилостной жидкостью. Однако о них знали только я и родители, поэтому доказать свою невиновность в случае чего будет сложно. Вряд ли мне разрешат провести демонстрацию, и я сам не хочу ничего подобного делать.
Отрешившись от всех лишних мыслей, я продолжил осмотр тела.
Волосы длинные, русые, ломкие и повреждённые, будто обезвоженные. В кончиках прядей запутались засушенные соцветия и листочки растений: здесь и редкий в наших краях луноцвет, и растущий только на Земле кадупул. Обнаружилась даже маятаха, с детства вызывавшая у меня не самые приятные чувства.
Маятаха… Чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Только чего?
— Крифель! — воскликнул я, осознав, что всё это время он никак не давал о себе знать.
По телу прокатилась волна дрожи: неужели ситуация повторяется? Я… Я не переживу, если с ним что-то случится. Не снова.