— Ну что, полегчало, болезный? — хохотнул Вист, окончательно откладывая книгу. — Ты где такой шишак на головушке умудрился заработать?
Я пощупал макушку. Шишка действительно имелась. И приличная, судя по всему. М-да. Интересно, рассказал папа Висту о случившемся? Хотя вряд ли. Он бы тогда так не веселился.
— Долгая история. Дай хотя бы умоюсь сначала.
Когда я спустя несколько минут вернулся из ванной, Вист валялся на кровати, закинув ноги на высокое деревянное изножье прямо в сапогах. Если бы мама эту картину увидела, то отходила бы его мокрой тряпкой.
— Если пообещаешь никому не говорить, — продолжил я начатый ранее разговор, — поведаю тебе одну историю.
Он тот ещё болтун, а дело надо держать в секрете. Как минимум пока. Однако вторая голова всяко полезнее, даже если это дурная голова Виста.
— И даже яд шаклиска не развяжет мне язык, — вспомнил он слова из древней поэмы. — Ты же знаешь.
— Ага, знаю. Поэтому и прошу молчать.
Он хохотнул.
Рассказ длился долго. Я во всех подробностях вспоминал вчерашний день, а Вист поминутно перебивал, влезал со своими комментариями и шуточками, однако при этом со старательностью фер-канского писчего вносил пометки в любимый блокнот с кожаной обложкой и замочком, который он всегда носил с собой, ласково и горделиво называя гримуаром.
Я не беспокоился о том, что эти записи прочтет кто-то еще — чары скрывали буквы от всех любопытных. А если уж кто-то сможет развеять магию, то сначала получит десятки страниц, переполненных бессмысленными шуточками Виста, после которых никакого желания искать другие секреты и не останется.
— Итак, что мы имеем, — сказал он, когда я, наконец, замолчал. — Во-первых, в волосах трупа ты нашёл луноцвет, кадупул и маятаху. О чём нам это говорит?
— Ни о чём, маятаха так точно — она вон на каждом углу растёт. — Я поморщился, в задумчивости потирая виски. — Луноцвет хоть и встречается сильно реже, однако даже в маминой лаборатории имеется — он в состав некоторых зелий входит. Так что почти весь факультет зельеварения подозревать можно. Кадупул — земное растение, очень редкое, однако кто-то из местных привёз его со своей родины, и оно вполне себе успешно прижилось в академической оранжерее.
— Откуда знаешь? — удивился Вист.
— Ну, эльф я или кто? Если Сиарелла одарила меня противоположной по стихии магией, то это ещё не говорит о том, что я совсем не пользуюсь расовыми способностями.
— Прости, глупость ляпнул. — Он покаянно взлохматил волосы на макушке. — Получается, убийца — эльф? Или зельевар?
— А ещё некромаг по совместительству. Ты же записал, что у трупа во рту нашли лоскут от мантии адепта или магистра факультета некромагии? — После его уверенного кивка я продолжил: — А единственный эльф-некромаг за всю историю Ситэлии — это я. А учитывая характерные ожоги…
Я махнул рукой. М-да, если бы Тайной стражей руководил не папа, то за мной ещё вчера пришли бы стражники в чёрных мантиях и с кандалами. Да мне самому хотелось потыкать в отражение в висевшем напротив зеркале и первому крикнуть: «Это точно он! Век мне у Грани служить!»
Конечно, про эльфа — это лишь догадки, доступ к оранжерее получить легко, однако все остальное будто из паршивого детектива.
— Да ладно тебе, — рассмеялся Вист. — Я знаю, что это не ты, ты знаешь, что это не ты, папа знает, что это не ты…
— Осталось убедить в этом всю остальную академию, — закончил я.
— А для этого нам нужно найти настоящего убийцу. — Вист со значением поднял указательный палец вверх. — У нас вон какая улика имеется — кровь под ногтями.
— Мы точно не знаем, принадлежит ли она убийце, — это раз. — Я загнул большой палец на левой руке. — Может, это её собственная кровь. А может, она, прости за прямоту, бурно провела предыдущую ночь, а руки помыть не успела. Последнее, конечно, маловероятно, однако все равно. Мы не знаем, Вист. Это косвенная улика. И нам даже не с чем её сравнить, кроме крови самой жертвы, — это два, кстати.