Прошли какие-то доли секунды, прежде чем перед Виктором вместо «старого доброго» Фрида предстал натуральный демон. Да, рунная магия Тьмы вливала в тело мага столько энергии нижних планов бытия, что он на время получал силы демонов. Вот только далеко не у каждого впоследствии получалось возвращаться обратно в человеческую форму и со временем такие неудачники демонизировались полностью. Однако, в данный конкретный момент артефактора куда больше волновал вопрос достаточности собственных сил для противостояния подобному, заточенному исключительно на бой и разрушение, противнику. Все же все те демоны, с которыми ему приходилось сталкиваться ранее, не успевали нанести по нему какого-либо удара и проигрывали по той простой причине, что Виктор бил из своих артефактных игрушек первым и наверняка. Здесь же ситуация была совершенно иная – мало того, что противник находился на расстоянии вытянутой руки, так еще все мало-мальски тяжелое вооружение таскать с собой было невозможно по причине скромных характеристик собственного пространственного кармана. Потому, в бою с обновленным Фридом приходилось надеяться лишь на крепость собственного организма, да тяжесть удара.
Как же хорошо, что хоть пару раз он смог уговорить Миру провести с ним тренировочные спарринги максимально приближенные к боевым, находясь в демонической форме. Тогда, в первый раз, его просто-напросто размазали по земле, да еще и поизмывавшись в ходе боя с присущей всем женщинам толикой коварства. Второй раз они уже смогли разойтись вничью, но только по той причине, что никто не осмелился пускать в дело заклятия и оружие действительно способное убить на месте. В общем, лишь благодаря полученному тогда опыту боя на ближней дистанции практически с реальным демоном, Виктор понял, что если и сможет справиться собственными силами, что отнюдь не было гарантированно, с таким сильным противником, каким являлся Фрид, то силы его будут на исходе. А ведь впереди еще был главный мордобой вечера!
Отведя первые пару серий ударов Фрида в стороны, Виктор краем глаза заметил мелькнувшую в конце улицы знакомую фигуру Эльфмана и внутренне расплылся в гаденькой улыбке от мгновенно пришедшей в голову мысли. Все же кто как не монстр должен был сражаться с монстром. Единственная проблема заключалась в том, что во время войны с фантомами Эльфману так и не пришлось преодолевать свою психическую блокировку и принимать полную форму зверя, поскольку спасать Миру не требовалось от слова «совсем». Тогда, наоборот, противников следовало спасать от не на шутку разошедшейся Дьяволицы. Вот и бегал до сих пор Штраус с одним лишь преобразованием руки, что в свою очередь виделось артефактором совершенно недостаточным для противостояния будущим противникам.
- Братик, спаси! - вцепившись при очередной атаке во Фрида руками и обхватив его талию ногами, Виктор принял облик Лисанны и зашелся в отчаянном крике, привлекая внимание Эльфмана. - Фрид, пожалуйста, не надо! Не делай этого! - продолжил надрываться Виктор, вогнав в ступор своего противника так, что тот даже попытался сам отодрать от себя вцепившегося артефактора, но вовремя подбитое колено и свернутое в нужную сторону тело, закономерно закончившееся падением, привели к совершенно иному результату. Любому стороннему наблюдателю могла прийти в голову лишь одна мысль от вида распластанной на земле молоденькой заплаканной девушки с выражением полнейшего отчаяния на лице придавленной сверху мужеподобным монстром. Особенно, если прислушиваться к ее мольбам не делать с ней «это».
Вот и пробегавший мимо Эльфман подумал именно то, на что рассчитывал артефактор. С ревом раненого медведя Штраус со всего маха влетел в барьер ограждавший пространство поединка Виктора с Фридом, но даже не заметил разбитого вдребезги носа, из которого фонтаном хлынула кровь. Все его внимание было сосредоточено на полном отчаяния и мольбы о помощи лице младшей сестры. Годы прошли с тех пор, как он видел ее предполагаемую смерть. После того жуткого боя, когда он поглотил зверя, спасая своих сестер, Эльфман получил огромную силу, но, будучи не в силах справиться с психологической травмой от осознания своей вины в смерти Лисанны, намертво ограничил собственные возможности. И вот теперь Виктору выпал идеальный шанс исправить то, чему он не дал произойти, самим фактом своего вмешательства в ход событий. Показательно дергаясь и извиваясь под все более охреневающим Фридом, в которого сам при этом намертво вцепился, Виктор продолжил изображать театр одного актера. Он умолял Фрида остановиться, он в просьбе помощи протягивал руку в сторону неистово бьющегося о защиту барьера Эльфмана, а под конец показательно приложился затылком о землю при очередной попытке Фрида оторвать его от себя и затих. В общем, как посчитал сам артефактор – Станиславский остался бы доволен отыгранной им ролью.