Аркаша вдруг представил четко так. Их русичку… ну, русалку, да. Екатерина Олеговна сидела на зеленом дубе и бодро помахивала красивым зеленым хвостом. И словарный диктант вела, не слезая с ветвей.
«Кедров, не крутись! Шамраев, не списывай!»
Кедров – это Аркаша. Шамраев – Марат. Екатерина Олеговна их рассадить обещала, но не успела. А теперь велела Аркаше «Лукоморье» на празднике День Лицея читать. Вместо Марата.
Как будто Аркаша сам теперь был немного Марат.
Аркаша тоже встал в проход, напротив Валеры. Тот уже почти всё «Лукоморье» прокричал, четко и быстро. Целиком. А их мама, мама девочки и девочка всё еще читали – про то, как колдун несет богатыря. И они сейчас не одни читали, другие пассажиры тоже… Потому что все это в школе проходили. Наизусть.
И Аркаша тоже читал – так, будто он сейчас был Марат. Сбился в том месте, где Марат всегда на репетициях сбивался. Никто не заметил. Все читали Пушкина. Так, будто у всего автобуса сейчас шла репетиция, потому что завтра праздник.
Аркаша знал: когда автобус стоит на перекрестке, над ним светит красная луна светофора. Потом зажжется другая луна, зеленая. Потом они выйдут. И все равно как будто здесь останутся. Всегда будут ехать дальше, прямо внутри этой секунды. И еще Аркаша знал: только что он правда был Маратом.
Меня сейчас не будет
Не то чтобы Аркаша ее боялся… Просто бесила она! Бесила невозможно. Почему все учителя в лицейском классе нормальные были, а Екатерина Олеговна – строгая? Не просто строгая – зверь!
На минуту опоздаешь, всего на минуту, а она сразу: «Должок у тебя теперь, Кедров, записываю!» Стихи наизусть! И не из учебника! «Сам ищи, и чтобы не меньше трех строф» – двенадцати строк, значит.
Строфы еще эти. И сочинения на выходные. И самостоялки по русскому каждый день.
Знал бы Аркаша – в жизни бы в лицейский класс поступать не стал. Но он не знал, особо не задумывался. Он весной тесты писал: по русскому, по литературе, даже по окружающему миру – этот тоже почему-то для лицейского класса был нужен.
Он писал, и Марат писал. И они вместе поступили потом, даже не волновались вообще. Там мамы больше переживали. Аркашина мама точно хотела, чтобы он в лицейском учился, а у Марата дома – бассейн был важнее. И всё, теперь Марат вообще был не в их школе.
А Аркаша был – вот, в раздевалке. После второго звонка. Потому что сейчас – русалка. И он за минуту не успел бы отсюда на четвертый этаж, в самый дальний кабинет. Он уже проверял. На той неделе, еще с Маратом. Они тогда вдвоем могли, наперегонки. Бежали вдвоем, опоздали вдвоем. И стихи должны были сдавать тоже вдвоем. Екатерина Олеговна, как водяной царь, пальцем крутила и напоминала противным голосом: «Должо-о-ок». Но Марат ушел, и «должо-о-ок» у него списался. А Аркаша остался здесь. И ничего он не выучил. И сегодня еще огребет. Ну и смысл идти?
В раздевалке за минуту до третьего звонка народу было не очень много. Но не у всех учителя – звери. Валерка вон вообще не торопился. У него сейчас физра, они на улицу пойдут… Счастливый.
А из Аркашиного класса – только он и Нууля. Он без Марата, Уля – без Сони своей нукающей.
Аркаша на скамейке сидел как в вагоне метро: в куртке, с рюкзаком. А Уля металась. Туфли из мешка вынула, на пол их бросила, сапоги в мешок, в одних колготках к вешалке – с мешком с этим, с курткой… Торопилась Уля, понимала, что опаздывает, но надеялась, боялась. А Аркаше было все равно.
– Ты чего?
Он молчал. Третий звонок прозвенел.
Всё!
– Ты идешь?
– Нет.
Если бы она не спросила, он бы, может, и пошел. Не задумываясь. А теперь вот. Уля спросила, он задумался. И понял, что на русский идти не хочет совсем. Стихи эти, опоздания…
– Как не идешь? Ты чего?
– Скажи: меня сейчас не будет.
Уля всё хотела убежать, но стояла.
– А потом – будешь?
– Не знаю. Не решил.
А он правда… Он же не прогуливал никогда. Сразу интересно жить стало. То есть понятно, что потом будет хуже, все дела. Но прямо сейчас будет нормально. В общем, Уля убежала. Аркаша встал, пошел. Мимо Валеркиных одноклассников, которые сразу в спортивной форме пришли и теперь только физрука ждали, мимо стенда про пожары, взрывы и террористов. Мимо библиотеки, мимо технологии для девочек, где стоят плиты и иногда вкусно пахнет, а иногда горелым омлетом…
Если бы коридор не кончился, Аркаша бы не остановился.
Так и ушел. В куртке, в шапке, с рюкзаком, без сменки… Его сменка в раздевалке на его крючке висела, а рядом – маратовская сменка, Марат ее забыл забрать…