Ганц тоже пожал Фабелю руку, хотя его рукопожатие было гораздо менее теплым. Ясно, подумал Фабель, медовый месяц закончился. Он догадывался, что его визит к Маргарите фон Клостерштадт потрепал ее аристократические перышки и Ганц получил соответствующий сигнал. В своем предположении Фабель не ошибся.
— Герр гаупткомиссар, — начал министр еще до того, как ван Хайден успел открыть рот. — Насколько я понимаю, вы взяли на себя смелость повторно встретиться с фрау фон Клостерштадт.
Фабель, оставив без ответа это заявление, бросил вопросительный взгляд на ван Хайдена. Криминальдиректор предпочел промолчать.
— Вы, как я надеюсь, понимаете, что семью фон Клостерштадт постигло несчастье и все ее члены пребывают в большом горе.
— Так же как семью Элерс и семью Шмидт. Их также постигло огромное несчастье. И вы, как я понимаю, ничего не имеете против того, если я возьму у них повторные показания. Я не ошибся, герр министр?
Розовая физиономия Ганца порозовела еще сильнее.
— Послушайте, герр Фабель, я уже как-то имел возможность довести до вашего сведения, что являюсь большим другом семьи фон Клостерштадт и, имея некоторый вес в…
— Должен сказать, — оборвал его Фабель, — что это меня совершенно не интересует. Если вы находитесь здесь в качестве министра внутренних дел земли Гамбург и хотите всесторонне обсудить дело, я буду счастлив это сделать. Но если вы здесь только потому, что фрау Клостерштадт вышла из себя, после того как я был вынужден задать ей несколько вопросов личного характера, я попросил бы вас удалиться.
Ганц уставился на Фабеля, и в его глазах полыхало нечто похожее на ярость. Но это была бессильная ярость, потому что он не мог отрицать правоты оппонента. Министр вскочил с кресла и, обращаясь к ван Хайдену, выпалил:
— Это возмутительно! Я здесь не для того, чтобы выслушивать лекции какого-то младшего полицейского чина о том, как мне следует себя вести!
— Герра первого криминальгаупткомиссара Фабеля вряд ли можно считать младшим полицейским чином, — только и успел сказать ван Хайден, прежде чем Ганц, схватив портфель, выбежал из кабинета. — Ради всего святого, Фабель! — взмолился ван Хайден, когда министр исчез за дверью. — Вы могли хотя бы попытаться облегчить мне жизнь. Если вы сделаете своим врагом министра внутренних дел Гамбурга, то полиции Гамбурга это на пользу не пойдет.
— Прошу прощения, герр криминальдиректор, но то, что я сказал, — сущая правда. Ганц оказался здесь только потому, что нам стало известно об аборте, сделанном Лауре фон Клостерштадт. И аборт устроила бессердечная, простите, сука, именуемая мамашей Лауры. Она забеременела от Лео Кранца — знаменитого фотографа. Но тогда он не был знаменит, и аристократический радар Маргариты фон Клостерштадт его не улавливал.
— И вы полагаете, что это имеет непосредственное отношение к делу? — спросил Хайнер Гетц.
— Не прямо. Но мы вправе допустить, что убийце было известно о некоторых интимных деталях жизни семьи фон Клостерштадт, а в сказке «Рапунцель» красной нитью проходит мысль о внебрачной беременности. Поэтому я оставляю за собой право расследовать все возможные версии.
— Понимаю, герр Фабель, — мрачно произнес ван Хайден. — Но не могли бы вы попытаться хотя бы на словах проводить разницу между крупным гамбургским чиновником и подозреваемым? Ну да ладно. Что вы можете сказать в связи с последним убийством? Оно быстро становится новостью номер один в Гамбурге.
Фабель кратко рассказал о состоянии дел, не забыв упомянуть о выборе могилы, добавив, что считает это сознательной попыткой ввести следствие в заблуждение.
— Думаю, что вы совершенно правильно поступаете, избегая оказывать сильное давление на герра Фендриха, — заметил Хайнер Гетц. — Я навел справки в прокуратуре земли Шлезвиг-Гольштейн, и мне сообщили, что у них против герра Фендриха нет ничего, кроме подозрений со стороны единственного полицейского офицера. Мне не хотелось бы, чтобы все кончилось иском в суде в связи с необоснованным полицейским преследованием.