- Так вот, подтверждаю при Сергее Сергеевиче, что вы у нас на самом хорошем счету и до последнего времени ни в чем таком замечены не были, правда?
- Мне, кажется, да, - сказала Таня.
- Так объясните, пожалуйста Сергею Сергеевичу и мне происхождение посылки, которую принес вам несколько дней назад некий молодой человек с портфелем.
- А-а-а, - после небольшой заминки сказала Таня. - Он действительно принес, никого дома не было, кроме тетки, а она очень старая, мы бы не впустили, действительно было, было, так, кое-какие вещи из Америки, от моего дяди Михаила Михайловича Гудовича.
- Что вы сделали с этими вещами? - спросил ректор.
- Пока ничего.
- А почему вы сразу не пришли ко мне и не рассказали об этом, как вы говорите, друге вашего дяди?
- Я не знаю - друг ли он ему, я этого человека не видела, а вещи мы, конечно, вернем, только скажите, куда, и мы вернем, конечно.
- Вещи, девочка, нас не интересуют, - быстро сказал тот, кого ректор назвал Сергеем Сергеевичем. - А что, он вот так вот пришел и все?
- Да, - растерялась Таня.
- Принес вещи, поставил и все? А на словах, на словах он ничего не передавал?
- Нет, - сказала Таня. - Что-то странное для папы, тетка ничего не поняла.
Ректор и Сергей Сергеевич переглянулись.
- Бестолковые эти тетки, - сказал Сергей Сергеевич. - И моя дура. А подробней расспросить ее нельзя?
- Можно, - сказала Таня. - Но мне кажется, вы ничего не добьетесь, она старая, и, действительно, как вы говорите, немного бестолковая.
- Жаль, - сказал Сергей Сергеевич.
- Танечка, - перейдя на ты, сказал ректор. - Я бы очень тебя просил, если еще когда-нибудь подобное случится в твоей жизни, сразу ко мне, а теткам никаким не доверять.
- Будем отчислять? - спросила Таня и тут же увидев недоуменное лицо ректора, спохватилась: - Вы простите, я не думала, что это так серьезно.
- А вам и не надо думать! - огрызнулся Сергей Сергеевич. - Вы несите и все.
- Ладно, - сказала Таня - А с этими вещами что делать?
- Сдайте, - сказал Сергей Сергеевич. - Да, а сигареты там были?
- Нет, - подумав, зачем-то соврала Таня.
- Как - нет? - возмутился Сергей Сергеевич. - Что они там, с ума посходили, в самом деле?
- Сигарет не было, - теперь уже твердо сказала Таня.
- Сегодня же к вам придет человек. Все ему и отдайте. Все вещи до единой. И сигареты поищите. Должны быть.
37
Всем вместе он рассказывал про орден, это была парадная сторона жизни, орденом любовались, ахали, держали в руках; им - жене и дочке, когда все уходили, - на полу, в спортивных штанах, по каналоармейской привычке голый до пояса, в тюбетейке, тоже привезенной оттуда, говорил правду.
- Папка, ты ведь мог и не вернуться, правда?
- Как это? - не понимал он. - Я же вернулся.
- Многие не возвращаются.
- Ко мне сказанное тобой отношения не имеет, я мимикрирую и эти способности постараюсь передать своей дочке...
" -... Вы зачем подали заявление в партию? - орал следователь. Поиздеваться хотели? Кто вам предлагал вступить?
- Я не умею издеваться.
- Вы зачем о своем происхождении в первой строке написали? "Я - сын жандармского полковника". Это что - не издевательство? Кто вас просил?
- Но это правда.
- Ах, правда?"
И мордой меня об стену! "Хорошенькое начало," - думаю я. Кровь на стене, кровь из носа.
" - Не надо со мной так, - говорю, - я все подпишу, без мордобоя, давайте бумагу.
- То есть, как это все подпишете? - он опешил просто. - Я же вам еще обвинений не предъявлял.
- Все подпишу."
И подписал, не читая, - и то, что химзавод взорвать хотел, и то, что Мишка меня еще в Тифлисе в шпионы завербовал, и то, что рассыльный в "Ревизоре" на горца похож, - усы, бурка (это их особенно раздражило), и разговоры мои с труппой подлые, я даже, грешным делом, подумал: может меня кто из своих посадил? И я уверен, что это гениальное решение мне Бог подсказал.
- Ну, что ты говоришь? - возмутилась Наташа. - Подумай только, тебя четыре года не было!
- Но я здесь, с вами! Ваш папка - хитрый! Я мог исчезнуть когда-нибудь навсегда, но я здесь! Не может быть, чтобы эта чаша кого миновала, значит, и меня тоже, но я здесь!
- Ничего не понимаю! - сказала Наташа.
- Все зависит от инстинкта жизни, - сказал он, целуя Наташу. - И потом - я хитрый как Одиссей, я не Игорь, я Одиссей, ты - Пенелопа, а ты, Танька, как его звали?
- Телемак, - мрачно сказала Таня.
- Именно, он! Нет путешествия, из которого я бы не вышел живым, а лучше самому напроситься, чем тебя попросят, опередить события, пока материала не набрали. Хитроумная вещь! Я все признал, никого за собой не тащил, все на себя взял, приговорили меня к расстрелу.
- Папочка! - всхлипнула Таня.
- Если страшно, рассказывать не буду.
- Расскажи, все расскажи!
- Все честь честью, приговорили, повели, а в конце коридора втолкнули в карцер, я карцер знал уже, сидел один раз, и очень удивился: неужели я что-то не рассчитал и они меня перехитрили, зачем карцер, когда убивать ведут, или теперь расстреливают в карцере?! А они, оказывается, отменили расстрел в последний момент, какое-то распоряжение, разнарядка пришла или сами пожалели, они люди, тоже пожалеть могут, а может быть, на них впечатление лекция моя произвела и рука не поднялась меня расстреливать.
- Какая лекция? - спросила Наташа. - Они тебя еще до ареста знали?
- Я попросил в виде последней просьбы приговоренного разрешить мне как дипломированному юристу и режиссеру поговорить со всем следовательским отделом о способах ведения следствия. Я им сказал: "У меня очень большой стаж общения с людьми, я много сумел от них добиться, мне бы хотелось поделиться с вами этим опытом."
- Папка, ты врешь!
- Ну, конечно же, врет! - закричала Наташа. - С самого начала, а мы дуры!
- Умей я так врать, за мной бы никакому Мейерхольду не угнаться! Нет, правда, собрали для меня следователей, им же тоже развлечься хочется, я им и говорю: "Прежде всего не бейте, никогда не бейте, человек от боли тупеет, а вам показания непосредственные, живые нужны, он ведь и так ваш, зачем же об этом напоминать? Посочувствуйте, что можете для него при чистосердечных показаниях что-то сделать, излишней сентиментальности тоже не надо, просто попросите рассказать о себе и слушайте внимательно, не то, что вы услышать хотели, а все слушайте, со всем вниманием, не притворяйтесь, потому что говорить ему хочется, а с кем здесь, кроме вас? И тогда вы такое услышите, что у вас волосы дыбом встанут, он, человек, почувствует, что вам по-настоящему интересен, и захочет еще интереснее быть, потому что вы следователи, власть, а человек перед властью всегда интересничает, ищет в себе что-то отличное от других, а когда не находит, то выдумывает, просто так, оговаривает себя, непонятно ради чего, ради впечатлений, что ли? Сам себя боится, а наговаривает. Запоминайте, если надо, меняйте свои планы, шейте другое дело, но только не бейте, главное, не бейте, унизите - ничего не добьетесь!
- Папка, ты хитрый? - прижимаясь к отцу, спросила Таня.
- У-у-у, хитрый, - сказал он. - И подлый. Я ведь плел все, что в голову придет, хотя в чем-то был безусловно прав. Много я таких истин им наговорил, проявил интерес к их, так сказать, деятельности, понравилось, пожалели, что срок знакомства такой короткий, и повели на расстрел.
- Папка, что ты чувствовал, когда тебя вели на расстрел? - осторожно спросила Таня.
- Не поверите!
- Нет, ты скажи, скажи!
- Невероятную легкость, ужасное любопытство, - сказал Игорь .Я действительно именно это чувствовал, потому что ужасно мне к тому времени жизнь моя в тюрьме надоела!
Он лег на деревянный пол лицом вниз, тюбетейка свалилась, они смотрели на его лысину и понимали, что он не просто так лег, а отдыхает и лучше ему не мешать.
Они хотели тихонечко встать и уйти, но боялись помешать ему лишним движением и вообще боялись - вдруг снова исчезнет, а потом услышали знакомое еще с Тифлиса сопение, детское, булькающее, и догадались, что спит.