— Не могу выразить, как я жалею о том, что случилось с Люси, — негромко, чтобы не услышала девочка, сказал он. — Мне понятно твое желание быть с ней, защищать ее. Но слишком бдительная опека только повредит Люси. Ты подавишь ее, и это приведет к тому, что…
А вот этого говорить ему не следовало. Трейси немедленно набросилась на него с упреками:
— Как ты смеешь обвинять меня в том, что я слишком опекаю малолетнюю дочь, если сам был не в состоянии уберечь свою сестру, взрослую женщину, хотя всегда являлся для нее центром мироздания!
Она пожалела о сказанном в тот же самый момент, как только эти слова слетели с ее губ. Только ревность и страх могли заставить ее выпустить в него отравленные стрелы несправедливых обвинений с откровенным желанием ранить и причинить боль.
Джеймс побледнел то ли от гнева, то ли от боли.
— Ты совершенно права, — с сумрачным видом ответил он. — Действительно, не мне критиковать тебя, хотя в случае с Клариссой… Видишь ли, ей никогда не хватало эмоциональной и умственной гибкости. Может, когда ты будешь в более… подходящем настроении, я смогу рассказать тебе кое-что о ее прошлом. Похоже, я и вправду ищу для нее оправданий или хочу докопаться до веских причин ее более чем странного поведения. — Джеймс отвернулся, голос его звучал ровно, и, казалось, был лишен каких-либо эмоций. — Наверное, это единственный способ для меня снять с моих плеч груз ответственности за случившееся. — Он снова повернулся к ней и спросил с чувством: — Неужели ты думаешь, что я не задавался вопросом: какова доля моей вины во всей этой истории? Ведь слабость Клариссы, ее зависимость, ревнивость поощрялись мной…
Джеймс выглядел таким измученным, таким униженным в своей гордости и самоуверенности, что Трейси захотелось утешить его. Мгновенно забыв свои собственные страхи, она коснулась его руки успокаивающим жестом.
— Ты не должен винить себя.
— Не должен? — В его голосе звучала самоирония. — А кого же мне еще винить?
— Мама, мы поедем к дяде Джеймсу, — требовательно спросила Люси, вмешиваясь в разговор.
Джеймс решил ответить сам.
— Возможно, в другой раз… — начал он удрученно.
— Поедем, как только ты наденешь пальто, — торопливо вставила Трейси. — И можешь заодно принести мне жакет! — крикнула она вслед заторопившейся из комнаты Люси.
Когда они остались одни, она взглянула на Джеймса и добавила внезапно охрипшим голосом:
— Если, конечно, предложение остается в силе…
— Оно остается в силе, — не скрывая радости, заверил ее Джеймс.
Он притянул Трейси к себе, склонился и, щекоча теплым дыханием ухо, прошептал:
— Я еще не сказал тебе, как много значила для меня прошедшая ночь.
Ее охватила внезапная дрожь. Не в силах справиться с собой, Трейси обняла Джеймса, прижалась к нему с бьющимся от зарождающегося желания сердцем, ощущая жар его возбужденного тела.
— Я так хочу тебя! — простонал он. — А ведь я шел сюда с твердым намерением заверить тебя в том, что хотя прошедшая ночь была самой чудесной ночью в моей жизни, я могу сдерживать свою страсть и не торопить события. Могу дать тебе время привыкнуть ко мне, серьезно все обдумать. Но теперь, когда ты находишься в моих объятиях, я способен думать только об одном, — как сильно мне хочется целовать тебя… ласкать тебя так, как ласкал этой ночью и любить тебя до тех пор, пока ты не закричишь от восторга…
Губы Джеймса коснулись ее шеи. Закрыв глаза, склонив голову на сторону, Трейси негромко застонала. Еще немного, и он доберется до ее губ, поцелует сначала нежно, деликатно, как будто она самая хрупкая и драгоценная вещь на Земле, затем все крепче, все чувственней, пока…
— Мама, я принесла твой жакет.
Глаза Трейси широко открылись. Она инстинктивно постаралась высвободиться из объятий Джеймса. Но он не отпустил ее, так что, когда Люси ворвалась в комнату, он все еще обнимал Трейси.
Люси, которую, казалось, совершенно не смутила эта интимная сцена, подошла и протянула матери жакет.
— Руперт на самом деле сейчас живет у вас? — спросила она, когда они спускались по лестнице.
— Да, разумеется, — заверил ее Джеймс. — Думаю, мы с тобой сможем подрессировать его и хоть чему-нибудь научить. Что ты на это скажешь?
— Да, конечно, — торопливо согласилась девочка.
Когда Трейси, закрыв дверь, обернулась, она увидела, что Люси уже держит Джеймса за руку и смотрит на него с выражением, близким к обожанию.
Трейси охватило беспокойство. События развивались так быстро и так непредсказуемо. У нее не было опыта в подобных вещах, знаний, с помощью которых можно было бы правильно оценить ситуацию. Инстинкт подсказывал, что нужно вести себя осторожно. Однако стоило Джеймсу улыбнуться ей, как все мысли об осторожности мгновенно улетучились…