— Что же смеяться? Я же вам сказал, что признаю свою вину с бутылкой Коркина.
— Не трогай Коркина! — вдруг крикнул Петя, сильно стукнув кулаком по парте.
Зоя хотела его остановить.
— Симонов, я тебе не давала слова!
Но Петя не унимался. Он встал и с возмущением сказал:
— А зачем Терпачев копает под Коркина?! Коркин даже не понюхал, — это девчонки подложили Коркину! Ты лучше, Витька, объясни комсомольцам, как ты из сада дезертировал с Уткиной! Почему бросил работу? Рано вы начали с нею вить свое гнездышко!
Зоя поднялась, чтобы остановить Симонова, но он сам сел на место, и Терпачев, вдруг опять оживившись и высоко подняв голову, сказал, сделав вид, что он ничего не слышал про «гнездышко»:
— Вы хотите, чтобы я сказал про работу в саду? Очень хорошо! Вы хотите знать мое мнение? Пожалуйста! Главным виновником плохой работы в саду и расхлябанной дисциплины в классе я считаю Космодемьянскую! Она потеряла у нас авторитет, она зазналась!
Сразу вскочили и начали просить слова Коркин, Лиза Пчельникова и Симонов, кричавший громче всех. Петя Симонов, угрожающе откинув широким жестом со лба болтающиеся перед его глазами пряди волос, требовал:
— Зоя, дай мне слово — я вправлю ему мозги!
— Где же порядок?! — кричала Люся. — Космодемьянская не умеет вести собрание!
Ее крепко задело «гнездышко» Симонова. Она злилась, но понимала, что эту занозу надо не замечать, раз уж терпит ее даже сам Терпачев.
Зое не удавалось восстановить порядок. Все старались перекричать друг друга:
— Зойка сама виновата!
— Ничего подобного — она ни в чем не виновата!
— Как тебе не стыдно!
— Правильно!
Когда Зоя получила возможность сказать, то заявила:
— Товарищи, мы не умеем вести себя на комсомольском собрании. На нашей комсомольской группе лежит большая ответственность. Неужели мы не оправдаем доверия? Неужели нам придется обращаться за помощью к старшим и просить их разобраться в наших собственных делах? Ведь это же будет позор!
В это время директор, уже давно услыхавший шум, разносившийся по коридору откуда-то со стороны старших классов, распахнул дверь в девятый «А» и, появившись на пороге, здоровый, крепкий и, как всегда, улыбающийся при виде ребят, которых он любил независимо от их возраста, спросил:
— О чем шумите вы, народные витии?
Зоя поднялась и сказала:
— Василий Петрович, мы проводим собрание комсомольской группы.
— Какие же у вас вопросы, какая повестка? — спросил директор, не выпуская дверной скобы из руки и оставаясь на пороге.
— В общем, — ответила Зоя, — борьба с неуспеваемостью и плохой дисциплиной. Это основное.
— Очень хорошо! Отлично! — сказал директор. — В таком случае можно и покричать, раз разговор идет о дисциплине. Не буду вам мешать.
Уходя, он вдруг проговорил, совершенно другим тоном, с какой-то затаенной многозначительностью:
— До свидания, ученые садоводы!
После ухода директора в классе довольно долго стояла тишина. Все молчали, даже как бы вовсе забыли, о чем же, собственно, перед этим шел спор? «Ученые садоводы» произвело сильное впечатление. Шутки шутками, а директор, вероятно, уже беседовал с Язевым об итогах их работы на участке, дал верную оценку событиям и не сомневался, что на собрании об этом будет большой разговор.
Первая заговорила Зоя. Снова заняв место за столом, она сказала:
— Продолжаем наше собрание, — и спросила: — Терпачев, ты кончил?
— Ничего подобного — я только начинаю. Мне не давали говорить.
— В таком случае продолжай!
Терпачев повторил обвинения против Зои и добавил:
— Космодемьянская оторвалась от массы. Мы ее выбрали в групорги, но она не оправдала нашего доверия. Она загордилась. Успехи по литературе вскружили ей голову. Она стала пренебрегать коллективом: все сама да сама! Ни с кем не посоветовалась и согласилась, чтобы классу вместо работы в саду дали разбирать мусорную яму. Для нее коллектив ничего не значит.
— Совершенно верно! — сказала Люся Уткина.
— Я не могу молчать — ведь это ложь! — с возмущением проговорила Лиза. — Зоя советовалась с нами!
Но это не остановило Терпачева. Лизе пришлось снова сесть, а он продолжал: