Передо мной был белый потолок – я обессиленная лежала на подоконнике, ожидая, когда мой мужчина насытится. Когда его семя выстрелит мне на живот, и мы, удовлетворенные друг другом, сольемся в крышесносном поцелуе. Мне было так хорошо, что я забыла об Алексе. О распахнутых глазах и оттопыренных брюках, о том, как он выпустил ножницы, когда мои груди показались в окне, и я встретилась с ним взглядом.
Я снова сидела с расставленными ножками, а Роман вторгался в меня с каким-то животным рвением. Он входил так быстро и грубо, что становилось попросту страшно. Но в следующую минуту Рома добрался до финиша, разрезав мое затуманенное сознание победным рыком. И снова он пролился внутрь, совершенно не интересуясь моим мнением.
Глава 4. Никита
Помню, словно это было вчера, как я противилась встрече с Никитой. В тот день я рисовала. Вдохновленная и слегка загадочная, с взъерошенными волосами, со следами краски на щеках и футболке. Как же мне нравилось творить в ней – просторной, уютной, с принтом ямайского музыканта на спине – я слишком любила Боба, чтобы позволить ему испачкаться. В голове играло регги, в крови кипело вдохновение, подталкивающее наносить все новые и новые мазки.
– Что на тебе надето? – я была так увлечена, что не услышала шаги Романа – испугавшись, я упустила кисть, украсив светлый паркет оливковым цветом. – Можно быть осторожнее?! – настроение мужа заставляла желать лучшего. Я сжалась от прикосновения ледяных пальцев, вцепившихся мне в руки. На душе было как-то тревожно.
– Извини, пожалуйста, – с каждым днем я все меньше узнавала в нем своего нежного Рому, и это меня больше пугало, чем расстраивало. Было в Романе что-то гнетуще-тяжелое, которое скрывалось за широкими жестами. Тогда я надеялась, что мне кажется, но правда оказалась более дикой, чем можно было представить.
– Сними это убожество – мне неприятно на тебя смотреть! Пусть Катрин его выбросит, – Рома больно задел мои чувства, но я стерпела, подумав, что припрячу подарок от лучшей подруги для тех дней, когда Роман снова уедет по работе. – Нет! Лучше я сам выброшу, – он ухватился за край футболки, а я, опасаясь за Боба, оттолкнула Рому свободной рукой.
– Ты не имеешь права избавляться от того, что мне дорого! – я хотела объяснить мужу свое поведение, но вид Ромы советовал замолчать и прикрыть лицо – иначе, мне могла достаться вторая пощечина за несколько дней. – Мне она нравится, – затравленный вид дрожащей из-за страха женщины помог ему одуматься.
– Ну что ты, малышка. Я не собирался тебя бить, – он раскрыл передо мной руки, приглашая легкой улыбкой к примирению. – Просто мне приятней смотреть на тебя красивую, – Роман провел потеплевшими пальцами по лицу, а затем схватил меня за ворот и разорвал футболку надвое. – Теперь намного лучше.
– Что ты наделал?! Зачем так?! Я же говорила, что она мне нравится! – я стучала кулачком по его груди, сжимая во второй руке палитру. Но как я не старалась передать свое отчаянье, на лице Романа не было ничего, кроме улыбки. – Это же подарок…– я обмякла в его руках, обессилив от истерики.
– Извини, малыш. Но я не допущу, чтобы возле меня было что-то второсортное – обычное, грязное, словно им уже многие пользовались. Ты ведь понимаешь, как важно для мужчины наслаждаться настоящими, чистыми ценностями, которые не выглядят дешево, – на этих словах он дотронулся к моей промежности, и я впервые почувствовала себя вещью.
– А если бы я оказалась «пользованной»? – я ощущала нарастающее напряжение, подобное бывает, когда ты нечаянно или осознано переступаешь невидимую грань. В такие моменты воздух становится густым и плотным, его трудно глотать, и все вокруг накрывает пеленой.
– Это не имеет значения, – сквозь зубы ответил Роман. – У тебя хватило мозгов ею не стать.
– Пошел ты! – не знаю, что на нашло меня и почему я так ответила. Возможно, тогда я была совсем другой. Наивной и глупой? Или свободной и бесстрашной? Прежняя я себе нравилась больше.
Палитра улетела на пол. Пальцы Романа сомкнулись на моей шее, в этот раз, чтобы напугать. Он имел меня жадно, даже жестоко. Ворвался без подготовки и натирал горячей плотью, пока я не стала стонать от ненормального возбуждения, молясь, чтобы стул подо мной выдержал.
Рома мял мои груди, оставляя на нежной коже красные пятна. Он вторгался между губ своим языком, словно то, что происходило было занимательной игрой, а не показательным наказанием. Я принимала каждый удар бедер о мою попку, желая, чтобы все это быстрее закончилось. Мне хотелось отмыться от его рук и липкого семени, которое, как обычно, оказалось внутри.