- Через полтора месяца свадьба, говоришь? Так-так, - я все-таки скидываю с себя плащ из его оскорблений и продолжаю. – Коллаж или смонтировать видео с музыкой? Добавлю Лепса, где он поет про самый лучший день, что заходил вчера.
Литвинов багровеет. Бронзовая кожа покрывается белесыми пятнами ярости. А глаза, которые я могла бы описать, как шоколад с фундуком, вдруг значительно темнеют. Теперь это горький, насыщенный шоколад из отборных какао-бобов.
- Я могу раздавить тебя, как букашку.
- Ты любишь игры. Любишь экстрим. Твои паблики этим пестрят. Не то, чтобы я следила…А сейчас сдрейфил? Не в силах тягаться с девчонкой?
Он осматривает меня. Медленно и тщательно. Кончики моих рыжих волос колышутся от его дыхания, даже на таком приличном расстоянии. А от пяток до основания шеи, пробираются склизкие змейки его оценивающего взгляда-прищура.
- Гожусь? Обещаю, я буду послушной ученицей.
Ложь. Мама всегда говорит, что я упертая и не иду на компромиссы. Но сегодня, я настолько настроена, изменить свою пресную жизнь, что бездумно поехала с незнакомым парнем, угрожаю ему и требую выполнения своих условий. Молодчина, Лизавета. Просто умница! Верю, что во всем виноват гороскоп. Хотя никогда к нему не прислушиваюсь. А может, стоит? Может звезды в курсе, что меня ждет?
- Ты слишком долго молчишь, – я нервно поправляю свитер, торчащий из-под куртки, и кусаю щеку изнутри. Если меняться, то полностью. Без страха, без долгих раздумий и уж точно, без зазрения совести. – По рукам?
- Ты миленькая, при должном уходе, потянешь на восьмерочку по десяти бальной шкале. Но…
- Я выбросила свой телефон, а чтоб попасть ко мне в облако, надо знать IP-адрес. Так что, выбор за тобой.
ГЛАВА 2
- Шевели ногами! – Литвинов щелкает пальцами, не оборачиваясь ко мне лицом. Я вижу его спину, что напоминает перевернутый треугольник и корчу рожи, пока его взгляд направлен на второй этаж.
- Так ты согласен на сделку века?
- Держись, парень, тебя еще не единожды больно ранят… - напевает он себе под нос, но я-то отчетливо слышу низкий голос и хихикаю. Максим резко разворачивается, и карие глаза вынимают из меня остатки веселья. Ладно-ладно, я нема как рыба. На селедку я не похожа, буду семгой. Тут хотя бы небольшое сходство.
- Рыжий твой натуральный цвет или под Русалочку косишь?
- У Ариэль красные волосы… - меня не обижает вопрос, просто каждый второй норовит уточнить оттенок. – Тебе не нравятся рыжие?
- Мне по хер. Мирон в восторге от вас.
Я уже порядком запыхалась, перескакивая ступени, а он даже отдышку не заработал. Киборг какой-то. Робокоп.
- О, так я во вкусе твоего брата?
Литвинов толкает плечом первую дверь и я попадаю в комнату с высокими узкими «французскими» окнами. По обстановке не определишь кому она принадлежит. Никаких опозновательных признаков. Ни трусов торчащих из комода, ни аромата носков.
- Сначала узнаем твой размерчик.
Он открывает шкаф от пола до потолка и вытаскивает платье на тонких бретелях.
- У меня сорок четвертый размер. Даже не собираюсь играть в твои дурацкие игры.
- Сама сказала, я игрок. Так что давай, обнажайся, лиса.
- Чего?
- Только не строй из себя недотрогу. Ненавижу таких.
Я хватаю шелковистую ткань, секунду держу в своих руках, а потом аккуратно откладываю на ровно заправленную кровать и принимаюсь раздеваться. Литвинов и не думает зажмуриться. Плевать. Стягиваю свитер, избавляюсь от джинсов и уже тянусь за платьем, а оно ускользает от меня в лапы парня. И вот я стою в одном нижнем белье, как на приеме у врача. Тяжелый взор исследует мою фигуру, сканирует родинки, крошечную татуировку, что берет свое начало под трусиками и возвращается к лицу. Мне в подбородок будто сотня иголок вонзается, так трудно держать голову гордо и прямо.
- Оценил? Надеюсь, ты с чисто братским умыслом рассматривал?
- Грудь двоечка? Или троечка благодаря лифчику?
Я готова вцепиться ему зубами в шею, а он смеется, видя мою реакцию, что отражается в округлившихся глазах, и застывшем в букве «о» рте.
- Ничего так. Я бы, конечно, не повелся. Но Мирон клюнет. Завтра привезу тебе новые шмотки и вечерний наряд для знакомства. Адресок свой черкнешь потом. А теперь, одевайся, а то смотреть тошно, как ты дрожишь.